Грань безумия - Анастасия Пименова

— Заражен… — я пробую это слово, повторяя его ещё два раза и думаю о том, что это и правда похоже на заражение. Очень стремительное и прогрессирующее.

Вирус и заражение.

— Вот-вот подъедем к заправке. Я возьму пистолет, так как он более компактный. Ты держи наготове винтовку, сама оставайся в машине. Постараюсь сделать всё быстро. Внутрь заходить не будем, заправимся так. Ещё наберу бензина в канистру, так как неизвестно, когда нам удастся добраться до заправки в следующий раз.

— А если там будут другие люди?

— Стараемся ни с кем не взаимодействовать.

Я выдаю напряженный кивок и тянусь за винтовкой, смотря на то, как вдали появляются первые очертания заправки и ещё больше машин.

— Винтовку используем только в случае крайней необходимости. Особо не свети ей, милая. Я тоже спрячу пистолет.

— Кто-то может захотеть забрать наше оружие.

— Да.

Отец сворачивает на заправку, и я сразу замечаю, что людей здесь довольно много. Кто-то заправляет машины, кто-то просто слоняется вокруг, выглядя рассеянно и напугано. Замечаю пару трупов, похоже, что это безумные, и всё.

Мы подъезжаем к свободной колонке, останавливаясь, и некоторые обращают на нас внимание, другим же, кажется, всё равно.

Я опускаю винтовку вниз, когда папа кивает мне перед тем, как выйти.

Он направляется к колонке, а я внимательно продолжаю наблюдать за происходящим вокруг.

Моё внимание привлекает семья из четырех человек. Двое мальчишек-близнецов, что стоят возле машины, когда их отец и мать начинают ругаться между собой. В итоге отец махнул рукой и направился в сторону магазина, в котором сейчас нет ни охраны, ни продавца, так как оттуда вывозят продукцию тележками или просто стараются унести с собой максимально много.

Видимо, эвакуации не было во многих городах, потому что людей много.

Папа быстро заправляет машину, достает канистру и начинает наполнять ее бензином.

Замечаю двух мужчин с ружьями, направляющихся к пикапу с двумя тележками. Один из них первым докатывает её до автомобиля и пока другой все загружает в машину, тот самый первый направляется в сторону одинокой женщины с такой же тележкой.

Он что-то ей говорит, и я замечаю, как она сжимается и качает головой. Тогда мужчина направляет на неё дуло ружья и говорит что-то ещё раз.

Её глаза расширяются от страха, а я обращаю внимание на то, что всем остальным… наплевать. Кто-то наоборот ускорился, чтобы быстрее все погрузить и уехать.

Женщина отходит в сторону, а мужчина с ружьем забирает её тележку себе.

Внутри меня все закипает от ярости. Ненавижу несправедливость и трусость, когда все просто смотрят, как один человек унижает другого.

Я сжимаю винтовку сильнее, готовая вскинуть ее и вмешаться, но тут же одергиваю себя… Чёрт! Папа прав, любое взаимодействие сейчас опасно… Мы должны думать о себе и о выживании.

В животе поселяется неприятное чувство.

Те мужчины уже все погрузили, а папа закончил набирать канистру, когда женщина вновь направляется в магазин в надежде взять что-то ещё.

Родитель возвращается в машину и отъезжает в сторону, но снова останавливается, когда я обеспокоено смотрю на него.

— Зачем мы остановились?

— Я дойду в магазин. Попробую найти карту дальнейших городов, потому что наша не покрывает такую площадь.

— Я с тобой.

— Нет, Шоу. Здесь опасно сейчас оставлять машину. Подожди меня здесь. Я быстро. Туда и обратно.

— Хорошо, — соглашаюсь, когда напряжение только усиливается.

Отец выходит и быстрым шагом направляется в сторону магазина, когда я лишь прослеживаю за тем, как он скрывается из вида.

Нервно прикусываю нижнюю губу и мысленно отсчитываю секунды, надеясь, что это поможет как-то отвлечься.

Наверное, именно поэтому я сразу и не замечаю приближение со стороны, только в самый последний момент.

Поворачиваю голову и вижу невысокого мужчину с собакой, который останавливается в пяти шагах от машины. Когда он видит, что я смотрю на него, то приближается так, что замирает в шаге.

Окно оказывается немного приоткрыто. Безопасно, даже руку не просунуть при желании, поэтому я слышу, как он заговаривает:

— Мне нужно в город. Вы же туда едете, да?

Мои пальцы сжимаются вокруг винтовки, но я пока не достаю ее. Двери в машине закрыты. Я сделала это сразу после ухода отца.

— Нет.

— Врешь! — кричит он, а его собака издает звук, похожий на рык. Сердце замирает на мгновения, и похоже, этот человек улавливает весь мой страх, потому что спешит успокоиться и даже извиниться. — Мне срочно нужно в город. Все отказываются подвозить меня. Это вопрос жизни!

— Мы едем в противоположную сторону.

В его глазах появляется опасный блеск, а черты лица искажаются, и тут же свободной рукой он пытается дернуть ручку.

Секунда, и я хватаю винтовку и направляю её на него, высовывая дуло в щель.

Он отшатывается, как от удара, и замирает, глядя на дуло винтовки. Собака скулит и прижимается к его ноге. Его глаза начинают метать злобные искры.

— Убирайся, — цежу я сквозь зубы, стараясь казаться спокойной, хотя внутри всё клокочет от адреналина.

Человек усмехается, теперь совладая с секундным шоком.

— Такая юная. Думаешь, ты так легко сможешь отнять человеческую жизнь? — он делает обратно тот шаг, на который ранее отступил. — Ты хоть кого-то убивала? Знаешь, каково это — нажимать на курок или втыкать в кого-то лезвие ножа?! — мои руки дрожат, и это не укрывается от мужчины. Очередная усмешка. — Смотреть на то, как жизнь покидает человека. Та жизнь, которую ты забираешь собственными руками. — Его усмешка уже — шире, наглее. Он наслаждается моим замешательством, моей растерянностью. Он видит страх в моих глазах, и это придает ему сил. — Ты лишь ребенок. А теперь открой мне эту чертову дверь и выметайся из машины!

Мужчина хватает дуло винтовки и дергает на себя, а собака начинает лаять, когда я пытаюсь затащить оружие обратно.

Палец дрожит на спусковом крючке, мои глаза сосредотачиваются на его лице, а