Забвение - Анастасия Пименова

Парень лишь кивает, и мы не заговариваем до тех пор, пока идем к медицинскому отсеку.

Конечно, я тоже в это не верю. Что Феликс Максвелл упал с лестницы. И случилось это всё в момент, когда его сын был на задании.

Мы сворачиваем в нужное крыло. Стены здесь белые, слишком белые, глаза режет, и от этого мне становится не по себе.

Воздух в этом месте стерильный, пахнет металлом и чем-то резким, от чего пробегают мурашки по коже.

— Мистер Максвелл! — раздается голос девушки, которая встречает нас почти у входа. — Меня предупредили… Я провожу вас к вашему отцу.

Конечно, её уже предупредили. Совет.

Взгляд неизвестной быстро перемещается на меня, а после на Ника и она выдает ему улыбку, когда я хмурюсь. Как можно в такой ситуации улыбаться? И это не похоже на обычную вежливость.

Она ведет нас дальше по коридору и останавливается у закрытой двери, после чего вновь кидает на меня взгляд:

— Вход, кроме членов семьи и Совета для остальных запрещен.

Я даже не успеваю ничего сказать, лишь выгнуть бровь, когда Ник останавливается перед дверью и смотрит на девушку так, что её натянутая улыбка начинает гаснуть прямо на глазах.

— Если думаешь, что я оставлю её за дверью, — его голос звучит низко, жестко, — то пока можешь беги сразу же к Совету. Может, тебе ещё повезёт остаться с целым лицом.

Девушка моргает, и вся её показная милость исчезает, словно её и не было. Губы сжимаются в тонкую линию, она делает шаг назад, почти прижимаясь к стене.

— Я… поняла.

Ник не отвечает. Просто толкает дверь, придерживая её, чтобы я зашла следом.

Его ответ был слишком грубым и жестким, и я это понимаю, но также понимаю, что он на пределе.

Внутри пахнет ещё сильнее… смесь лекарств, дезинфекции и чего-то тяжёлого, металлического.

Мой взгляд останавливается на единственной кровати здесь, на которой лежит Феликс Максвелл.

Лицо слишком бледное, а левая рука перевязана, но самое плохое, на мой взгляд, половина головы, которая забинтована.

Я ощущаю, как сердце сжимается, а Ник застывает рядом, как каменная статуя. Его плечи дрожат, хотя он будто всеми силами удерживает себя от того, чтобы не взорваться прямо здесь.

— Они это сделали, — выдавливает он, голос глухой и страшно спокойный. — Совет.

Он делает шаг, потом ещё один и ещё, чтобы остановиться в конечном счете в шаге от отца.

Ник касается его руки, но Феликс никак не реагирует.

Что с ним? Он в коме или…?

Проходит несколько минут, за которые Ник превращается в статую, и только после отходит на шаг и разворачивается, направляясь к двери.

— Я убью их.

— Нет, стой! — преграждаю путь и упираюсь руками в грудь, когда он даже не смотрит на меня. Мы делаем шаги одновременно, только я иду назад, а Ник, наоборот, вперед. — Ты не можешь…

— Могу.

— Ник!

Я почти теряю равновесие, когда он всё же резко останавливается, а его взгляд наконец падает на меня.

Эти глаза… там нет ни обычной холодной сосредоточенности, ни гнева, который можно выплеснуть и успокоиться. Там бездна. Чистая ярость, смешанная с отчаянием.

— Если ты убьёшь их, — говорю тише, но не менее твёрдо, стараясь достучаться, — ты потеряешь и отца. Даже если он выкарабкается, ты лишишь его всего. Представь, что будет с Феликсом?

Его дыхание сбивается, и он опускает взгляд, будто пытается ухватиться хоть за крупицу самоконтроля.

Я осторожно прикасаюсь к его руке, сжимаю её, как будто хочу вернуть его обратно ко мне, вытащить из того безумия, куда он сам себя загоняет.

— Мы разберёмся. Вместе. Но не так, Ник. Не так.

Ник долго молчит. Так долго, что я боюсь, он сейчас просто оттолкнёт меня и уйдёт. Но в итоге он резко разворачивается и бьёт кулаком в стену с такой силой, что обсыпается штукатурка.

Я слышу его шумное дыхание, вижу, как напряжена его спина, как под окровавленной одеждой перекатываются напряженные мышцы.

Сглатываю и делаю шаг ближе, стараясь не бояться той тьмы, что витает вокруг него.

— Ник, — зову тихо, почти шёпотом, будто боюсь спугнуть.

Сейчас он всё больше напоминает загнанного зверя, которому тесно в собственном теле.

Он не оборачивается. Его плечи ходят вверх-вниз в такт дыханию, кулак всё ещё прижат к стене, суставы побелели от напряжения.

Вновь касаюсь его, осторожно кладу ладонь на спину и веду ей вверх, останавливаясь на плече.

— Мне нужно подумать, — наконец произносит он и оборачивается, встречаясь со мной в очередной раз взглядом.

На миг мне кажется, что он даже не видит меня, что перед ним только ненависть и кровь, но постепенно взгляд Ника проясняется.

Я выдаю кивок, а он сокращает между нами дистанцию и обнимает так, словно в последний раз ищет за что зацепиться.

Ощущаю каждую дрожь его тела, каждое напряжённое движение мышц, и сердце сжимается от того, насколько Ник сейчас… уязвим.

Утыкаюсь лицом ему в грудь и вдыхаю запах крови, смешанным с металлом.

— Ты не один, — шепчу я.

Ник прижимает подбородок к моей голове, и его дыхание сбивается, почти срывается на рычание.

Просто закрываю глаза и позволяю ему держать меня столько, сколько нужно, чувствуя, что сейчас это единственное, что удерживает его от того, чтобы не сорваться окончательно.

Без понятия, сколько так проходит времени, возможно, всего пару минут, а, может быть, и час, когда в дверь стучат, и я первой отстраняюсь. Она открывается в тот самый момент, и я вижу своего отца.

Мы тут же обнимаемся с ним, и папа целует меня в макушку.

— Я только узнал, что вы вернулись. Не сложно было догадаться, где вы.

Отец выдает кивок Нику, и тот отвечает тем же, а после взгляд отца перемещается на Феликса Максвелла.

— Это случилось два дня назад. Его нашла