Забвение - Анастасия Пименова

Он знает.

Откуда он знает?

Шумно сглатываю, когда в ушах начинает шуметь.

Ник поднимает голову и смотрит в глаза, после сразу же возвращает взгляд к моим ногам. Я не успеваю ничего предпринять, когда он встает на колени и сам отодвигает вверх ткань, как раз в том месте, где меня укусили.

Я чувствую себя загнанной в угол, беззащитной перед надвигающейся бурей.

Не могу пошевелиться.

Горячие руки Ника замирают, а взгляд так и остается прикован к месту укуса.

Колени дрожат, и я чувствую, как силы покидают меня.

— Ну, конечно, — усмешка Ника сбивает с мысли, — как я мог сразу не понять. Когда?

— Что когда?

— Когда тебя укусили? В тот момент, когда ты отпустила мою руку, Шоу?

— Как ты…

Ник резко встает, и я наконец-то встречаюсь с его взглядом, глаза мечут молнии, в них плещется не то гнев, не то страх.

— Я прав?

— Да, — буквально выдыхаю это слово.

Всё давит только сильнее. Собственное дыхание, его взгляд, стук сердца, темнота, окружающая нас…

Я делаю ещё шаг, когда Ник останавливает меня, беря за руку.

— Это всё моя вина, Шоу.

Не такое я ожидала услышать.

— Твоя вина? О чем ты, Ник? Это не ты меня скинул к безумным… И да, я тогда правда отпустила твою руку, потому что меня укусил безумный. Я думала, что всё. Это конец, но… — осекаюсь, понимая, что и так собиралась рассказать ему. Что сейчас и делаю. Только… меня кое-что смущает. — Почему ты не удивлен?

Теперь моя очередь наблюдать за ним.

Да. Сейчас меня это волнует больше всего. Даже больше того, как он догадался.

Ник опускает мою руку и отходит на шаг, как это недавно сделала я.

Что-то не так.

— Потому что ты можешь не бояться безумных.

— Что… что это значит?

— Их укусы и царапины, Шоу, тебе ничего не сделают. Ты не обратишься.

Что?

— Что???

Замечаю, как напрягается его линия челюсти.

Его слова будто оглушают меня. Всё плывёт перед глазами, когда в голове моментально проносятся воспоминания о том дне, о панике, о боли, о страхе неминуемого превращения.

В его сведенных бровях я вижу лишь одно, то, что Ник знал.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что в твоем организме есть то, что может защитить тебя, Шоу.

— Хорошо, — я киваю, стараюсь выровнять дыхание и принять такой ответ, — но это не объясняет… всего.

Приходиться неопределенно взмахнуть в воздухе рукой, чтобы выразить таким образом все свои мысли, вопросы, чувства. Выразить всё.

— Потому что нечто подобное есть у меня.

— Иммунитет?

— Не совсем.

В мыслях проносится воспоминания, когда безумные не обратили внимания на Ника. Мне тогда не показалось.

— Безумные не видят тебя, — в его глазах появляется легкое удивление, и он выдает кивок, после чего поправляет моё предположение.

— Для них я… такой же. Поэтому они и не видят меня.

Все разы, что мы были вместе на вылазках, то кто-то был, когда безумные нападали. Они гнались за всеми, кроме… Ника. То есть если бы он остался один, тогда безумные просто прошли бы мимо…

Когда мы с Джеймсом остались в здании, а Ник пошел проверять этаж, перед тем, как мы встретили Хлою, он тогда бесшумно разобрался с безумными… Я даже не подумала об этом. А теперь? Я понимаю, что это не только мастерство — действовать бесшумно, но и… безумный просто не принял его за угрозу.

— Я не понимаю. Как это возможно, Ник?

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, и за это время я пытаюсь найти хоть одну логическую мысль, то, что всё смогло бы объяснить.

— Я должен тебе многое рассказать, Шоу, — из-за этих слов напрягаюсь только сильнее. — Помнишь тот день на балу, когда и мне, и тебе стало плохо?

— Да. Не понимаю, при чем тут это, Ник.

— Я не сказал тогда всей правды. Меня действительно доставили в больницу и у меня действительно была остановка сердца. Помнишь, я говорил, что из-за множества факторов, в том числе из-за редкой группы крови, возникли осложнения? — медленно киваю, когда мурашки собираются в районе затылка. — Тогда я умер не на несколько секунд, а на двадцать минут. Это слишком долго, Шоу. Меня пытались оживить… дефибриллятор, адреналин, ничего из этого не помогало. Те люди говорили моему отцу, что двадцать минут для организма человека это… — он осекается на секунды. — Даже если бы у них и получилось, то я с большей долей вероятностью остался бы инвалидом, был бы навсегда прикован к кровати. Поэтому отец тогда согласился на крайние меры.

— Крайние меры?

— Да, мне вкололи экспериментальный препарат. Что-то, что ещё даже не было протестировано до конца. В совокупности с тем, что подсыпал Тэйт в тот вечер в коктейли… с таблетками… — Ник резко втягивает воздух, словно заново ощущает вкус той химии во рту. — Шансов никаких не давали, на то, что поможет. Тем более, врачи не знали, что за таблетки были в напитке, и реакция оказалась… непредсказуемой. Помимо этого, в моем организме уже содержалось кое-что, то, что помогло избавиться от большинства моих болезней. Вирус. Несмотря на всё, это помогло. Я ожил, — я задерживаю дыхание, понимая, что он и правда не рассказывал мне всё с самого начала. — Моё сердце снова запустили. Но этим всё не закончилось. Они взяли у меня кровь, спинномозговую жидкость и даже пункцию костного мозга. Всё, что могли, чтобы понять, что произошло, почему я выжил.

Я машинально прижимаю руки к себе, когда он продолжает, потому что от его слов становится жутко.

— Отец всё это время был рядом. Он и рассказал, что после того, как моё сердце забилось, дыхание восстановилось и все вроде бы пришло в норму, то со мной началось странное. Я вновь начал дергаться в конвульсиях, словно организм стал отвергать вколотое… В момент, когда меня