Забвение - Анастасия Пименова

пытались удержать, кто-то из сотрудников не закрепил колбы в специальной ячейке и задел их. И все колбы с образцами упали, разбились. Сначала никто даже не понял, что произошло. Но содержимое попало в вентиляцию. — Ник поднимает глаза, и от его взгляда у меня пробегает озноб по позвоночнику. — Через пару часов большинство людей начали меняться. Слишком резко и быстро, чтобы можно было что-то понять. Кашель, повышенная температура тела, их белки начали кровить, а после и вовсе полностью становиться кровавыми.

— Безумные… — слово само срывается с губ.

Ник медленно кивает, словно в приговоре.

— Да. То, что ты видела там. Они не приняли меня за угрозу, потому что во мне… есть их источник. Их начало. Они чуют это.

Он замолкает, и тишина обрушивается тяжёлым грузом, в котором я слышу только стук собственного сердца.

Каждое слово Ника впивается в голову, но не сразу доходит, словно мозг отказывается принимать услышанное.

Сначала лишь страх. Такой, что перехватывает дыхание. Я стою напротив него, а внутри нарастает животный ужас… Ник, мой Ник, часть всего этого. Часть того, что обращает людей в мутантов.

Дальше — отрицание. Ведь у меня не укладывается в голове, что такое возможно.

Грудь сдавливает. Я вдруг осознаю, что хочу одновременно и оттолкнуть его, и схватиться за него, потому что если отпущу сейчас, то он исчезнет в этой тьме окончательно.

И, наконец, последнее — осознание.

Колба… колбы… Разбились и попали в вентиляцию, в воздух. Люди изменились.

— Значит, всё это время… — голос ломается, и я прикусываю губу, чтобы не сорваться. — Всё, что с нами происходило… Безумные… Это всё связано с тобой?

Меня обжигает странное чувство, смесь страха и жалости.

Он не виноват, я это понимаю, но внутри меня две половины рвут друг друга на части… держаться подальше или сбежать. Сбежать, пока ещё не поздно.

— Мой организм… адаптировался. Перестроился. Мутация произошла на уровне клеток. Как бы это не звучало, но я выжил благодаря этой мутации и тому, что во мне уже было.

Ник произносит эти слова ровно, но я слышу, как в них проскальзывает сталь.

Я машинально делаю вдох, но он выходит рваным.

Мутация.

Слово застревает в голове и разрастается, словно заноза, которую невозможно вытащить.

— Тогда было слишком поздно. Если безумных почти удалось сдержать, полностью закрыв ближайший город, то вот с воздухом… когда вирус начал распространяться и дальше, то стало понятно, что это не в людях, вернее, не в безумных дело.

— Что стало с тем местом, где тебя держали?

— Его уничтожили.

— Но зачем… А как же записи? Препараты, что тебе вводили и всё остальное?

— То, что успели — собрали, но оставлять что-то было опасно. На тот момент правительству было известно, что заражение пошло из определенного города, но откуда именно — никто так и не узнал, — сообщает почти холодно. — И не узнает. Как думаешь, кого будут винить во всём? Вернее, кого винили бы, если бы узнали правду? Того, кто тогда разбил колбы и кого уже нет в живых? Или того, с кого, по сути, всё это началось? С меня.

Ник смотрит прямо мне в глаза, когда я цепляюсь за каждое его слово.

Кого уже нет в живых…

С кого всё началось…

Никто не узнает.

— Меня, Шоу. Если бы отец тогда не замел следы, то меня бы уже отправили на опыты. При лучшем раскладе я бы ещё был жив, при худшем — нет. Каждый второй в нынешнем мире, если узнает, то будет желать моей смерти. Ведь теперь все живут в хаосе.

— Поэтому ты мне ничего не говорил, — шепчу я и облизываю пересохшие губы, пытаясь совладать с собственными чувствами.

— Да.

В мыслях слишком много всего, кажется, что моя голова вот-вот взорвется. Не получается сосредоточиться на чем-то одном.

— Что случилось с теми людьми, Ник? Что работали в научном центре твоего отца… Они все стали безумными?

— Не все. Но никто не выжил.

— Вы… избавились от них?

— Да.

Его слово вместо удара под дых. Я должна испугаться или испытать шок, по меньшей степени, но вместо этого лишь шумно вздыхаю прежде, чем озвучить следующий вопрос:

— Почему со мной ничего не случилось? Наша группа крови отличается ведь.

— У нас был… половой контакт, Шоу, — отвечает Ник слишком спокойно, когда меня во всю уже трясет. — Ещё до того, как Тэйт подсыпал неизвестное. Не зная, я передал тебе то, что было и во мне. Именно это и осталось в тебе, а после, когда ты выпила тот напиток, то это тоже подействовало на тебя.

— Да, я тогда подумала, что умираю, с телом происходило странное… Думала, что это последствия проделок Тэйта.

— Ты не говорила.

— Я не вдавалась в подробности, как и ты, Ник. Так ты мне тогда передал что-то вроде… будущего иммунитета.

Тот же чертов вирус или что-то очень похожее на него.

— Да.

— Когда ты узнал? Узнал насчет меня? Что для меня всё это, — нервно провожу рукой в воздухе, — не представляет опасности?

— Когда ты попала в Авалон. Когда я тебя нашел. У тебя тогда забрали анализы по моей просьбе, и я их сравнил со своими, нашел кое-что общее. Если не знать, что искать, то так ничего и не заметишь на первый взгляд. Но я знал.

— Ты мог мне сказать, — говорю, испытывая сейчас по большей степени раздражение из-за его слов, — мог предупредить, мог… всё сказать. Это же я, Ник.

— Знаю, Шоу. Знаю, но я боялся, что ты среагируешь также, как думал насчет других. Что ты возненавидишь меня, что будешь винить во всём, в том числе, что и передал частично тебе эту заразу.

— Ты передал не её. Только я не совсем это понимаю. Вирус уже появился ведь после того, как мы… ну… занялись сексом.

— Вирус окончательно сформировался лишь в конце, на последней стадии, изначально во мне было