Призрак - Анастасия Пименова

Наверное, с другой стороны опять же из-за того, что я не сталкивалась с подобным, то не понимаю, почему никто не двигается. Их больше. Намного больше. Может быть, страх последствий пугает их сильнее, чем смерть какого-то мальчика?

Рики начинает обмякать, его руки соскальзывают, колени подгибаются, и только тогда Клейн резко отпускает его. Парнишка оседает вниз, кашляя, хватая воздух так, будто только что вынырнул из-под воды.

— Запомни, — бросает Клейн сверху, — ты жив только потому, что у тебя есть брат.

Он выпрямляется, делает полшага и, не раздумывая, разворачивается к Джаксу, нанося удар. Кулак врезается в лицо так резко, что звук кажется слишком громким. Парнишка отшатывается, падает, и я вижу, как кровь тут же заливает его губы и подбородок, тёмной полосой стекая из носа.

Вздрагиваю именно из-за неожиданности всего произошедшего и непроизвольно делаю шаг вперёд, прежде чем успеваю себя остановить, и замираю, потому что Клейн уже отворачивается, будто случившееся его больше не интересует.

Джакс поднимается почти сразу, пошатываясь, вытирая кровь тыльной стороной ладони, не издавая ни звука.

— Падаль, — усмехается младший сборщик, переглядываясь со старшим. — Смотри, как быстро встают. Живучие.

— Живучие, — соглашается тот, — но до того времени, пока приносят пользу. Перестанут и сдохнут ещё быстрее, чем те твари.

Они негромко смеются между собой, словно обсуждают что-то обыденное, и от этого мне становится ещё холоднее, потому что для них это теперь и есть обыденность.

Мне кажется, что они всё сделали и что должны уехать, но Клейн вновь поворачивается к Джаксу и теперь его пальцы сжимаются на шее парнишки, а он сам плавно склоняет голову:

— Может быть, всё-таки избавиться от тебя? Тогда Рики одумается? Станет работать за вас двоих?

Джаксу как-то удается плюнуть ему прямо, нет, не на лицо, он не достает, но в грудь попадает.

Следующее делаю почти машинально. Приподнимаю кофту, осторожно, без резких движений, и первым вытаскиваю тяжёлый, холодный молоток, который прячу в широкий рукав кофты. Прижимаю локтем к туловищу так, чтобы он не выпал и не звякнул, чтобы не выдал меня раньше времени. Затем револьвер. Один из тех, что я таскаю с собой уже слишком долго, чтобы считать это временной мерой. Я не поднимаю его, не сжимаю на виду, просто завожу руку назад, за сумку и бок, так что со стороны кажется, будто ладонь просто лежит на ремне или придерживает ткань. Одна рука видна, пустая. Вторая же исчезает за сумкой. Почти невинно.

Почему не два револьвера? Потому что я правша и соответственно не умею стрелять из левой руки.

Клейн усмехается, плевок, похоже, его только развлёк.

— Смотри-ка, — произносит он лениво, — ещё и характер есть.

Его пальцы сжимаются сильнее, и я вижу, как у Джакса дёргается кадык, как он инстинктивно цепляется за чужую руку, хотя это уже ничего не меняет. И вот тут во мне что-то окончательно щёлкает. Не героизм. Не смелость. Не желание быть хорошей.

Это то самое грёбаное чувство справедливости, смешанное с долгом, импульсивностью и чистым, кристально прозрачным безрассудством, которое всегда толкало меня туда, куда не стоило лезть. Я знаю, что это глупо. Я знаю, что это опасно. Я знаю, что шансы не на моей стороне. И всё равно делаю дурацкий шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё.

Аккуратно обхожу людей, некоторые даже сами расступаются.

Когда между нами остаётся всего несколько шагов, Клейн наконец замечает меня. Его взгляд цепляется за движение, за силуэт, за то, что я больше не прячусь в тени.

— О, — тянет он, прищуриваясь. — А это что у нас тут? Кто-то ещё хочет поучаствовать?

Старший сборщик тоже поворачивает голову, но раз не направляет на меня оружие, значит, пока не расценивает как угрозу.

— Да. Очень горю желанием.

На секунду повисает тишина, такая густая, что её можно резать ножом. Клейн выгибает бровь, медленно, с насмешкой, словно не верит своим ушам.

— Женщина? — переспрашивает он, скользя взглядом по моему капюшону, фигуре, голосу. — Забавно. Я думал, тут из баб только косая да старая рухлядь остались. Или ты из новеньких? Потерялась?

Его пальцы всё ещё на шее Джакса. И я понимаю, что дальше пути назад уже нет.

— Ну-ка подойди.

Ладно. Он сам попросил.

Сокращаю дистанцию и останавливаюсь рядом с Джаксом, а Клейн свободной рукой скидывает с меня капюшон, а второй ослабляет хватку на шее мальчика.

Я вижу, как глаза Клейна на секунду расширяются при виде меня, словно он впервые видит женский пол, а после, как его губы расползаются в мерзкую улыбку.

— Так ты девушка. Гил, смотри-ка… Вот это нам повезло, да? Глянь на неё, — хмыкает Клейн, не отводя от меня взгляда, — чистенькая. Лицо целое, волосы не воняют дымом и мусором. Ты только посмотри, Гил. Прямо с витрины.

— Ага, — поддерживает тот, лениво усмехаясь. — Даже жалко такую в этом клоповнике держать. Видать, свеженькая. Такие долго не задерживаются… без присмотра.

Я улыбаюсь. Почти вежливо. Почти мило.

Так улыбаются люди, у которых внутри всё кипит, не только от злости, но и от адреналина, от этого мерзкого, ясного ощущения, что сейчас всё либо рухнет, либо наконец-то сдвинется с мёртвой точки.

— А вы, я смотрю, шутники, — отзываюсь всё с той же улыбкой. — Люблю юмор. Хотите тоже расскажу вам шутку?

Клейн прищуривается, будто решает, смеяться ему или ударить первым.

— Попробуй. Удиви.

— Хорошо, — киваю. — Жили были два придурка, которые решили, что если у них есть оружие и страх у других в глазах, то мозги им больше не нужны, — замечаю, как Клейн всё больше хмурится. — Кончается, правда, она всегда одинаково… Один кричит, второй смотрит на него и понимает, что зря смеялся первым.

В тот же миг я отклоняю руку от туловища.

Молоток, спрятанный в широком рукаве, скользит вниз, будто ждал именно этого движения. Рукоять сама ложится в ладонь, поэтому уже сжимаю пальцы.

И бью.

Не