Призрак - Анастасия Пименова

— Знаю, но там тоже они. Можно уйти в лес, это сделать несложно, но без машины.

Этот вариант мне не подходит.

К нам в этот момент подходит ещё один парнишка, на вид ровесник Джакса, который хмуро глядит на меня и взгляд такой тяжелый, словно я сейчас кинусь на него, но не как безумная, а как человек, что начнет нападать и избивать.

Он тянет Джакса за рукав кофты и что-то шепчет на ухо, а я замечаю синяки на шее, такие, которые остаются от следов удушья. Я видела нечто подобное уже однажды в университете, моя соседка по комнате вступила с парнем в отношения, который в постели предпочитал «пожестче», как она сама об этом говорила. Не знаю, врала ли она тогда или ей действительно что-то такое нравилось, потому что девушка особо не делилась своими мыслями, нас и подругами было сложно назвать, но да, я запомнила. Тут же… его точно кто-то душил.

— … ты уверен, Рики?

Парнишка, которого зовут Рики, кивает.

— Ладно. Я понял. Что-нибудь придумаем.

Рики наклоняется ближе и шепчет ещё что-то, уже короче и резче. Я не слышу слов, но вижу, как у Джакса меняется лицо. Детская растерянность исчезает, будто её никогда и не было. Челюсть напрягается, брови сходятся, во взгляде появляется что-то холодное и взрослое, совсем не по возрасту. Такое выражение бывает у людей, которые слишком рано поняли, что мир не обязан быть справедливым.

Мне вдруг становится не по себе.

Ведь им же лет по четырнадцать. А живут они уже в реальности, где решения принимаются быстро, где ошибку не всегда можно исправить, где «плохое» и «очень плохое» это весь спектр вариантов.

Джакс выдает второй такой же напряженный кивок, после, пока другой парнишка так и не поднимает на меня взгляда, смотрит и собирается что-то сказать, но не успевает.

Атмосфера вокруг внезапно меняется.

Люди, что до этого вообще никак не реагировали на происходящее, внезапно начинают двигаться, да так слаженно, словно всю жизнь тренировались. Они вскакивают, те, кто до этого сидели, метаются, что-то моментально убирают, прячут и нервно оглядываются по сторонам.

Кто-то ругается вслух, коротко и зло.

— Едут! — кричит кто-то со стороны улицы. — Сборщики!

Слово разлетается мгновенно.

— Сборщики? — только и успеваю переспросить я. Наверное, это те, кто заправляет городом.

Из-за угла действительно выворачивает машина. Обычная черная, не военная, но такие похожие я уже видела на выездах.

Почти одновременно появляется человек, выбегающий с другой стороны улицы, что отчаянно машет руками, подтверждая тревогу, будто без этого кто-то ещё сомневался.

— Капюшон, — шепчет Джакс, резко повернувшись ко мне. — Быстро. И стой здесь. В тени. Не шевелись и не смотри им в глаза.

Я послушно натягиваю капюшон глубже, прячу лицо, вжимаюсь в стену. Сердце начинает стучать быстрее, но не от паники, от ясного, холодного понимания, что если меня сейчас заметят как чужую или новую, всё может закончиться очень быстро и очень плохо.

Машина приближается.

Люди под мостом замирают, как звери, услышавшие шаги охотника.

Джакс обходит меня и Рики, направляясь вперед и останавливаясь рядом с другими людьми, что собрались кучкой. Я кидаю взгляд на парнишку рядом, понимая, что его вовсю начинает трясти. Не только его руки дрожат, которые он спешит спрятать, но и вообщевесь. Первый раз вижу, чтобы человек так дрожал.

Из машины, что останавливается прямо рядом с этими людьми, выходят двое мужчин. Одному лет тридцать пять, второй значительно моложе, лет на десять точно. Почти мой ровесник. Одежда у них не такая потрепанная, как у этих людей, но и не такая чистая, что скрывается у меня под чужой кофтой.

Взгляд тут же находит их оружие, прикрепленное к бедрам ног. Пистолеты. Возможно, что-то ещё, например, ножи, но более не вижу.

Старший делает шаг вперёд и даже не пытается понизить голос.

— Ну что, падаль, — бросает он грубо, словно выплёвывает слова. — Шевелимся. Время сдачи.

Его голос разносится под мостом гулко, уверенно, так, будто он вообще не думает о безумных. Или он просто уверен, что сможет с ними разобраться, в случае если существа появятся, либо успеет уехать.

Младший морщится почти сразу, едва оказавшись ближе. Отворачивает голову, прикрывает нос рукавом, будто это может помочь.

— Фу… — тянет он с брезгливым смешком. — Ну? Что у вас сегодня есть для нас?

Есть для них?

Я едва не хмыкаю вслух, но вовремя прикусываю язык. Звучит так, словно речь идёт не о выживании, а о каком-то чёртовом рынке.

Они подходят поочередно к каждому и тычут пальцами иногда кому-то в грудь, а от кого-то, наоборот, брезгливо делают шаг назад, но презрительное выражение лица не меняют.

— Ты. Что нашёл?

— Газовый баллон, — сипло отвечает мужчина и торопливо вытаскивает его из-под куртки.

— Мало.

— Маска… — другой протягивает грязную строительную маску.

— Противогаз есть?

— Нет…

— Значит, падаль, стоит искать лучше!

Рука младшего сжимается в кулак, мне даже кажется, что он сейчас нанесет удар тому, который сказал «нет», но его губа лишь дергается в нервном тике.

Каждый полученный предмет исчезает в открытом багажнике машины: баллоны, фильтры, старые маски, даже какой-то помятый респиратор. Всё летит туда без комментариев, без благодарности. Просто как дань.

У меня в мыслях неприятно щелкает, когда я вспоминаю то, что говорил Джакс.

Их не трогают. Да. Пока есть что отдавать. Пока полезны. Пока работают.

Младший тем временем отходит в сторону, обводит взглядом людей, лениво, оценивающе, и вдруг останавливается.

— О, — протягивает он же, и уголок рта ползёт вверх. — А вот и ты. Джакс, что у тебя сегодня для нас?

Мне не нравится не только то, что этот сборщик знает имя парнишки, но и то, как он смотрит на него. С вызовом. Который… дурачок Джакс принимает. Парнишка расправляет плечи, перестаёт сутулиться, поднимает голову и смотрит прямо. Не в землю. Не в сторону. Прямо ему в глаза.

Слишком взрослый жест для четырнадцатилетнего. Слишком