Призрак - Анастасия Пименова

— Ничего, — отвечает он спокойно.

Одно слово. Ровное. Чёткое.

Младший хмыкает.

— Ничего?

— Ничего, — повторяет Джакс. — Мы ничего не нашли.

Старший останавливается и медленно оборачивается, а другой цокает языком и качает головой.

— Джакс, Джакс, ты же знаешь, что бывает за то, что ничего нет. Специально? Ты вроде бы умный мальчишка, если хочешь острых ощущений, то только попроси.

Рики рядом со мной стискивает руки в кулаки, а его грудь нервно опускается и поднимается.

Я протягиваю к нему руку и едва касаюсь, тихо зову:

— Эй.

Тот поднимает на меня взгляд, и я всё вижу. Весь страх, такой яркий и оголённый, что его невозможно не заметить, но не только он… там ещё стыд, злость на себя за эту дрожь, за слабость, и что-то совсем детское, почти мольба, будто он всё ещё надеется, что взрослые сейчас передумают и всё это окажется дурным сном, а не реальностью.

И именно в этот момент раздаётся голос. Громкий, ленивый, нарочито растянутый, словно человек получает удовольствие от каждого произнесённого слова.

— Эй, Ри-и-и-ики — протягивает младший сборщик, не повышая тон, но так, что его слышат все под мостом. — Ты где? А? Где ты там прячешься? Где твой брат, Джакс? Пусть выходит. Не стесняется.

Меня будто холодной водой обливают.

Брат?

Так вот почему этот страх. Не просто за себя.

Джакс резко поворачивает голову, и я вижу, как у него дёргается челюсть, как исчезает та показная ровность, что была секунду назад, остаётся только жёсткость, выточенная слишком рано.

— Не трогай его, Клейн, — просит, даже скорее требует Джакс, и впервые за всё это время в его голосе звучит металл. — Слышишь? Он здесь не при чём.

Тот самый Клейн наслаждается тем, что его назвали по имени. Он не отвечает сразу, вместо этого его взгляд начинает медленно скользить по людям, цепляясь за каждого, задерживаясь на лицах, на сгорбленных спинах, на руках, судорожно прижимающих к себе последние пожитки. Его глаза проходят и по мне, правда вскользь, поверхностно, не задерживаясь, потому что капюшон надвинут слишком низко, лицо спрятано в тени, и я сейчас всего лишь ещё одно пятно в этой серой массе.

Рядом со мной Рики делает шаг вперёд.

Инстинктивно моя рука скользит по его запястью, пальцы сжимаются, я пытаюсь удержать его, остановить, потому что внутри уже есть предчувствие, что ничего хорошего дальше не будет.

Они братья.

Я быстро, почти лихорадочно отмечаю детали, как будто мозг цепляется за них, чтобы не сорваться. Эти двое и правда не слишком похожи. У Джакса, как я уже и отмечала, светлые волосы, острые черты, сухая, вытянутая фигура, в нём есть что-то хищное, напряжённое, тогда как Рики ниже, плотнее, темнее, словно всё его тело изначально создано для того, чтобы сжиматься и ждать удара.

Рики всё-таки на подгибающихся, предательски дрожащих ногах, выходит вперёд, туда, где уже слишком светло, слишком открыто, слишком опасно.

— Я здесь, — произносит парнишка тихо, но его слышат.

Джакс тут же делает шаг вслед за ним, но не успевает сказать ни слова.

Старший сборщик резко разворачивается, и движение это настолько отточенное, что я не сразу понимаю, что происходит, пока в его руке не появляется пистолет, направленный прямо в грудь Джакса.

— Даже не думай.

Джакс не рискует, только вот его грудь продолжает всё также часто подниматься и опускаться, кажется, он собирается сделать глупость, но в последний момент передумывает. В этом убеждается и старший, поэтому опускает оружие и убирает его обратно, словно ничего особенного не произошло, словно не держал секунду назад чью-то жизнь на расстоянии одного нажатия пальца.

Под мостом вновь становится слишком тихо, когда Рики останавливается напротив Клейна и рядом с Джаксом.

Люди никак на это не реагируют, точнее реакция есть, но… какая-то неправильная. Они сжимаются всё сильнее, словно также хотят слиться с тенью.

Клейн медленно склоняется, чтобы быть с ним на одном уровне, но в этом жесте только холодный расчет и показательная власть.

— Твой брат говорит, что у вас сегодня пусто. А когда пусто, Рики… кто-то должен заплатить. Ты ведь это понимаешь?

Рики судорожно кивает, сглатывает так громко, что мне кажется, я слышу этот звук даже сквозь собственный учащённый пульс.

— Я… я знаю, — торопливо, сбивчиво говорит он. — Но я в прошлый раз всё отдал. Всё, что было. Я правда искал, просто… не сразу. После того раза… я не мог некоторое время выходить далеко, ты же… — осекается, спохватывается, подбирая слова, — ты сам говорил, что лучше переждать.

Последняя фраза звучит осторожно, слишком аккуратно, но Клейн всё равно мгновенно меняется в лице.

— Ты ещё смеешь меня обвинять? — в голосе снова один металл.

Клейн не кричит, просто делает шаг и в следующую секунду его рука уже сжимается на шее Рики, пальцы ложатся точно туда, где кожа тонкая, а дыхание уязвимое. Я сразу понимаю, откуда взялись те синяки. Это уже не в первый раз.

Рики хрипит, а ногти впиваются в чужое запястье в банальной попытке ослабить хватку, но Клейн взрослее, выше и сильнее.

— Ещё шаг, — бросает Клейн, даже не глядя на Джакса, — и ты лишишься брата.

Джакс замирает, будто врезается в невидимую стену. Я вижу, как у него сводит челюсть, как дрожит рука, но он остаётся на месте, потому что выбора у него нет.

Рики пытается что-то сказать, из его горла вырывается лишь хриплый, рваный звук, больше похожий на мольбу, чем на слова.

— Слабый, — продолжает Клейн, чуть наклоняя голову. — Всегда был слабым. Прячешься, оправдываешься, ищешь виноватых. Не то что твой брат. Вот он… крепкий. Выносливый. Живучий.

Люди вокруг словно уменьшаются, становятся ниже, тише, явно хотят раствориться в бетоне и грязи под мостом. Я ловлю себя на том, что отчасти могу представить их страх. Ведь за всю мою жизнь, детство, юность, университет, я никогда не оказывалась в месте, где чужая жестокость была настолько открытой и безнаказанной. Даже когда мы с Акселем