Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

Он носком сапога врезал по монетам, которые кучкой остались лежать на полу, да так метко, что целый сноп золота и серебра полетел мне в глаза.

Видимо помог себе магией воздуха, потому что иначе я ничем не мог объяснить столь поразительную точность.

Интуитивно закрылся рукой, ибо истощённый от голода вампирский организм мог среагировать на серебро неоднозначно.

Этого мгновения противнику хватило, чтобы нанести удар. Когда я уже убирал руку, меч разбойника не глубоко, по касательной чиркнул по моей щеке, но кожа лопнула, а из пореза выступила густая, тёмная кровь.

Голод, тихо сидевший во мне всё это время, как зверь в клетке, поднялся на все четыре лапы, и на одно тошнотворное мгновение комната поплыла перед глазами, а затем зрение резко сфокусировалось, и мой взгляд застыл на мощной шее атамана разбойников, там, где под кожей, у самого ворота рубахи, от страха и выброшенного в кровь адреналина неистово билась жилка.

Я почувствовал, как вытянулись клыки и, пожалуй, впервые за долгое время не хотел их прятать.

— Зря ты это, — произнёс оскалившись.

Гордей вздрогнул всем телом, увидев блеск моих клыков в свете оплывающей свечи, заметил слишком быстрый для человека поворот головы и налившийся кровью взгляд, когда я перестал себя сдерживать и плотоядно уставился на противника.

Так наверно смотрят голодные львы на отставшего от стаи оленя.

— Вампир! — выдохнул атаман разбойников, — Дерьмо собачье, инквизитор — вампир. Да быть такого не может.

— Как видишь, может, — усмехнулся в ответ, делая шаг вперёд.

Бандит отступил и затараторил:

— Погоди, погоди, барон, давай договоримся… Я буду тебе служить. Стану добывать пропитание. Тебе ведь понадобится кормёжка…

— Гордей, — перебил я его, — Заткнись.

— Я умею молчать, ты не думай. Я никому не скажу, кто ты на самом деле.

— Гордей, — повторил я твердо, — Ты и так ничего не скажешь, потому что через минуту будешь мёртв.

Атаман разбойников замолчал на мгновение, а затем предпринял последнюю отчаянную атаку.

Он ударил беззвучно и без размаха, действуя умно, просто, но продуманно.

Однако мне было всё равно, ведь даже хорошо обученный человек никто против вампира.

Я позволил ему подойти вплотную, скользнуть клинком по моему доспеху, а затем ловко поймал разбойника за кисть левой рукой, как ловят за руку ребёнка, тянущегося к тому, чего ему брать не положено.

Кости под моими пальцами хрустнули, и несколькими и меч противника упал на пол.

Гордей, к его чести, не закричал, просто протяжно выпустил воздух из груди.

— Был бы ты человеком, — произнёс он почти спокойно, глядя мне прямо в лицо с выражением брезгливости и отвращения, — я бы тебя переиграл.

— Был бы я человеком, не оказался бы здесь, а наслаждался жизнью в столице.

Секира вошла под ребро с правой стороны и разорвала печень. Я придержал Гордея за плечо, и давая упасть, медленно опустил на пол.

Вот теперь можно было подкрепиться.

Фляга бы подошла, но она осталась там на опушку, в дорожном мешке, притороченном к седлу Красотки. Я вновь посмотрел на шею атамана, к которой меня тянуло так, что перед глазами уже плыли цветные пятна, но опускаться до подобного не собирался, вместо этого обведя глазами кабинет.

Среди разбросанного барахла, рядом с опрокинутым ларцом, прямо как по заказу, валялся тяжёлый бронзовый фужер с чеканным узором виноградной грозди.

Я подхватил фужер с пола, присел над Гордеем, который ещё коротко и часто дышал. Кровь из раны шла сильно, толчками, и я подставил бронзу под горячую струю.

Я сглотнул набежавшую слюну.

Запах был таким, что у меня зазвенело в ушах.

Гордей с трудом повернул голову, и посмотрев на меня, криво усмехнулся.

— Ты считаешь меня чудовищем, но сам являешь той ещё тварью. Нежить проклятая, — выплюнул он злобно.

— Неважно, насколько сильно у нас отличаются пристрастия в еде, главное ведь не это… — я приложил ладонь к груди, — Главное, оставаться человеком, во чтобы-то ни стало и не оскотиниться как ты, меняя жизнь людей на звонкую монету. Спасибо за угощение, Гордей, покойся не с миром, — произнёс в ответ и сделал глоток.

Первое, что почувствовал — тепло, такое, какого не бывает ни от вина, ни от печи, ни от солнца. Оно поднялось откуда-то снизу, и разлилось по всему телу, от кончиков пальцев, до корней волос. Я невольно прикрыл глаза от облегчения, чувствуя, как восстанавливаются силы.

Допил и поднявшись на ноги, поставил фужер на стол.

Гордей к тому времени уже не дышал. Я присел, закрыл ему глаза, привычка, оставшаяся с той жизни, где я делал это не задумываясь, и подтянул его к окну, чтобы тело не валялось под ногами посреди коридора.

Потом я сел в кресло, и минуту просто сидел, глядя на рассыпанное по полу золото, затем поднял с пола монету и повертел её в пальцах. Имперский рубль, старый, ещё с прежним профилем предыдущего императора.

Монета была холодной и тяжёлой. Я убрал её в карман и поднялся с кресла.

В кабинете царил полный разгром: перевёрнутые стулья, опрокинутый ларец, разбросанные по полу серебро и золото. От канделябра у двери осталась вмятина, а на стене красовался портрет барышни с ножом между глаз.

Усадьба встретила меня радушно, ничего не скажешь.

Я ещё раз огляделся и вздохнул.

— Ну что ж, — произнёс вслух, — начинать наведение порядка придётся с малого.

Сначала проверил Гордея. Пульса не было, дыхания тоже. Прихватив его под мышки, оттащил от окна к стене чтобы не споткнуться о него, когда буду ходить туда-сюда.

Затем подобрал с пола меч, поднял ларец и сгреб в него монеты, которые ещё не успели закатиться под мебель. Остальное подождёт.

Из коридора донеслись шаги.

Я обернулся, привычно перехватив секиру.

— Это я, — раздался голос Анны, входящей в кабинет.

Ильина появилась в дверях, усталая, но собранная. На щеке у неё темнела тонкая царапина, плащ был испачкан землёй, а на рукаве подсохла кровь.

— Цела? — поинтересовался я.

— Цела. Царапина пустяковая. А ты?

— Тоже, как видишь.

Она скользнула взглядом по кабинету, остановилась на теле разбойника и чуть заметно поморщилась.

— Главный?

— Он самый. Хотел сбежать с награбленным, затем пытался договориться. Не вышло ни то, ни другое.

Анна перевела взгляд на моё лицо.

— У тебя кровь?

Я коснулся щеки. Порез уже затянулся, оставив