Святейший Кровопийца. Том 3 - Демьян Копьёв

— Одну знаю, рыжую, она из Кривого Брода, у дядьки Луки увели. Других не признал.

— Хорошо. Завтра поеду по деревням, возьмём их с собой, кто признает свою лошадь, тому и отдадим.

Егор посмотрел на меня так, будто я только что пообещал ему пряник.

— Правда отдадите?

— А зачем мне ворованные лошади? Своих хватает.

Федот хмыкнул и покачал головой. Я так и не понял, одобрительно или с недоверием.

— Ты, Федот, чего думаешь?

— Думаю, барин, что ворота сначала надо поставить, — неторопливо произнёс плотник, — а потом уж всё остальное. Петли вывернуты, одна створка в канаве лежит. Без ворот и дом не дом, заходи кто хочешь.

— Сделаешь?

— Сделаю. Доски в сарае есть, гвозди найду. Кузня бы ещё работала, петли выковать, но кузнеца нет.

— А кузня есть?

— Есть, за амбарами. Горн целый, наковальня на месте. Её бандиты не тронули, наковальню-то не унесёшь.

Я кивнул, отметив про себя ещё одну строчку в длинном списке того, что предстоит сделать. Список рос с каждой минутой.

— Дарья, а ты что скажешь про дом?

Женщина отставила кружку и сложила руки на коленях.

— Я при прежнем хозяине в горничных служила, Ваше Благородие, лет десять почти. До слёз обидно, что усадьбу до такого состояния довели. Окна в людской выбиты, на втором этаже два окна, ещё в зале. Крыльцо погорело, эти ироды там костёр жгли, представляете? Прямо на ступеньках. Ковры загажены, их только на снег да выбивать. В спальнях бельё всё попорчено, а что не испорчено, то растащено. Посуду побили. Серебро, правда, не всё унесли, часть в кабинете лежит, вы видели.

— Видел.

— А вот библиотеку не тронули, — неожиданно добавила Дарья. — Им книги ни к чему, только печку разок растопили страницами из какого-то тома, да на этом и успокоились.

— Уже хорошо, — вздохнула произнесла Анна, — Надо будет туда наведаться.

После завтрака я вышел на крыльцо, точнее, на то, что от него осталось. Ступени и впрямь обуглились, две верхние доски прогорели насквозь, и сквозь дыру было видно землю. Я переступил через неё и спустился во двор.

Утро выдалось морозным и ясным. Небо над усадьбой стояло высокое и бледно-голубое, без единого облака. Дым от погребального костра давно развеялся, и только чёрное пятно у старого сарая напоминало о вчерашнем. Липы вдоль подъездной аллеи стояли голые, на их ветках искрился иней.

— Пойдём, посмотрим, что мне досталось, — предложил я Анне.

— С удовольствием, признаться, мне самой любопытно.

Начали мы с хозяйственных построек.

Амбаров было три, длинных, бревенчатых, на каменных подклетах, чтобы не заливало. Первый оказался пуст, только на полу лежала просыпанная рожь, которую растаскивали воробьи. Во втором стояло десятка полтора мешков. Я развязал один, сунул руку.

— Овёс, сухой, хороший, — произнёс довольно.

В третьем, самом дальнем, хранилось сено, и пахло там так, что я на секунду забыл обо всём.

— Разбойникам зерно ни к чему было, — заметила Анна, заглядывая через моё плечо. — Его ведь продать надо, а для этого на рынок ехать. С лошадьми проще, их за ночь угнал и в ближайшем городишке сбыл.

— Зато из деревень они его забирали, — нахмурился я, — Помнишь, что в Огнёвке сказали? Приезжали за зерном.

— Значит, вывозили куда-то.

— Ладно, не важно, в деревнях спрошу.

За амбарами нашлась кузня, о которой говорил Федот. Это оказалось низкое закопчённое строение с широкой дверью, внутри имелся горн, меха, на дубовом чурбаке стояла наковальня, а по стенам были развешаны клещи и молоты. Всё покрылось ржавчиной и пылью, но было цело.

Дальше мы отправились смотреть ледники, вырытые в склоне холма, с двойными дверями и толстым слоем земли на крыше.

Внутри стоял такой холод, что у Анны мгновенно посинели губы.

— Выходи, а то окоченеешь, — подтолкнул женщину в обратном направлении.

Ильина спорить не стала, лишь зябко поёжилась и выскочила на улицу, я же принялся внимательно осматриваться.

У стены высилась кадушка с маслом, о которой говорила Марфа, и несколько пустых бочек из-под солонины. Одна из них была перевёрнута, и в ней кто-то, судя по всему, бандиты, держали пустые бутылки.

Больше здесь смотреть было нечего, поэтому я поднялся наверх, и мы с Анной продолжили обход имения.

Следующей на очереди была конюшня.

Егор уже возился там: таскал воду, менял подстилку, разговаривал с лошадьми ласково и вполголоса, как с детьми. Серая в яблоках кобыла, Звёздочка, снова вытянула ко мне морду над дверцей стойла и на этот раз не отпрянула. Я протянул ей ладонь, она понюхала, фыркнула и позволила погладить себя по носу.

— Признала, — удивился Егор, — Она чужих не любит.

— Я больше не чужой.

Красотку и гнедую Анны поставили в соседние денники. Моя кобыла посмотрела на Звёздочку злобным взглядом и демонстративно отвернулась.

— Ревнует, — засмеялась Анна.

— Пусть привыкает, здесь она не единственная красавица.

Красотка всхрапнула так возмущённо, что даже Егор прыснул в кулак.

За конюшней располагался скотный двор с хлевом, курятником и свинарником. Последние два пустовали, только перья да пух валялись по углам. В хлеву стояла Пеструха, рыжая с белыми пятнами корова, и смотрела на нас с философским равнодушием. Рядом, на охапке сена, возлежали две козы, белая и пёстрая. Увидев людей, белая встала, подошла и бесцеремонно ухватила Анну за край плаща.

— Эй! — возмутилась Ильина, выдёргивая ткань, — Это не еда.

Коза посмотрела на неё жёлтыми глазами с горизонтальными зрачками, и мне показалось, что у неё имелось своё собственное абсолютно противоположное мнение.

Мы двинулись дальше, к пруду за домом. Когда-то здесь, видимо, было красиво: каменный берег, мостки, беседка на островке. Теперь мостки сгнили, беседка покосилась, а пруд затянуло ряской, которая сейчас, по морозу, застыла бурой коркой. В тростнике тихо крякнула запоздавшая утка.

— Летом тут, наверное, хорошо, — тихо произнесла Анна.

— Угу и комары с кулак, — хмыкнул в ответ, но был полностью согласен со своей спутницей.

Я представил себе, как всё это могло бы выглядеть через год-другой. Вычищенный пруд, новые мостки, беседка, в которой можно посидеть вечером, аллея, выметенная от листьев.

Мысль оказалась неожиданно приятной. В прошлой жизни у меня никогда не было своего дома. Были кельи, казармы, походные шатры, покои при соборе, но дома, места, куда хочется возвращаться, не было.

— О чём задумался? — поинтересовалась