"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
***
Советник Смит наблюдал за всем с экрана в своей подземной лаборатории, расположенной этажом выше. Комната была заставлена сложнейшим оборудованием, повсюду мигали огоньки и текли потоки данных. Рядом с ним, склонившись над консолью, стоял мужчина в белом халате
— Потрясающе, — прошептал он, глядя на показатели Скелы на мониторе. — Мышечный отклик превышает исходные показатели оригинала на пятнадцать процентов. А его контроль над плазмой… Советник, он стабилен. Абсолютно.
— Так и должно быть, — отозвался Смит, не отрывая взгляда от фигуры Скелы, замершей в центре тестовой зоны. — Оригинал был сырой рудой, полной примесей. Мы провели очистку. Убрали шлак эмоций, оставив только чистую сталь воли.
— Но мы не можем быть до конца уверены в долгосрочной стабильности синоптического подавления. Подавленные воспоминания, особенно такие интенсивные, как у Алекса… они могут прорваться. Эффект бумеранга.
— Это не воспоминания, доктор, — холодно парировал Смит. — Просто данные. А с данными мы умеем работать. То, что не удалось удалить без нарушения когнитивных функций, мы заблокировали. Перезаписали. Он помнит все, что нужно для боевой эффективности, и ничего из того, что может ей повредить. — Он указал на график. — Посмотрите. После такого энерговыброса его кортизол и адреналин даже не шелохнулись. Он совершенен.
На его губах, тонких и жестких, впервые за день появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Это было выражение не радости, а глубокого, леденящего удовлетворения. Его проект, его оружие, его ключ к Пустошам был готов.
Ночь в подземной лаборатории не была «настоящей». Свет приглушали, погружая комплекс в подобие синих, искусственных сумерек. Скела лежал на своей каменной койке, его тело было расслаблено, разум — чистым и пустым, как после перезагрузки. Он выполнял цикл «отдых», как и предписывал протокол.
Но затем началось нечто, не предусмотренное протоколами.
Ему снился сон. Не кошмар в привычном понимании, а вспышка чужой, яркой и болезненно живой памяти. Он стоял на краю леса, под незнакомым небом, где сияли две луны — одной большой и кроваво-красной, другой маленькой и серебристой. Воздух был наполнен запахами влажной земли, хвои и цветущих ночных растений. И перед ним была она. Девушка с волосами цвета лунного света, спадавшими на плечи, и глазами, в которых, казалось, плавали целые мириады звезд. Она что-то говорила, смеялась, и ее смех был похож на перезвон хрустальных колокольчиков. Ее губы шевельнулись, и он, сквозь шум в собственной голове, услышал имя. Но это было не «Скела».
Это было другое имя. Чужое. Алекс. И с этим именем пришло чувство. Острая, горячая игла чего-то теплого и болезненного одновременно вонзилась ему в грудь. Это была тоска. Тоска по чему-то утраченному, по месту, по этому небу, по этому смеху. Это была… любовь.
И в тот миг в его стерилизованном, лишенном чувств мире что-то сломалось. Трещина прошла по идеальному фасаду его программирования.
Он проснулся. Резко сел на кровати, вцепившись пальцами в холодный, бездушный матрац. Его грудь вздымалась, имитируя учащенное дыхание, хотя физиологические показатели уже возвращались к норме. Но внутри все было иначе. В его глазах, всегда пустых и послушных, плескалась непонятная, тревожная рябь. Впервые за свою короткую жизнь он испытал не модель эмоции, а настоящую, сырую, болезненную эмоцию. И это была боль. Боль утраты, которую он не мог осознать.
Он поднял руку и взглянул на нее. Та самая рука, что несколько часов назад контролировала сгусток плазмы. Теперь она чуть заметно дрожала.
***
Советник Смит, изучавший показатели жизнедеятельности Скелы в своем кабинете, отметил короткий, но интенсивный всплеск нейронной активности в гиппокампе и миндалевидном теле во время фазы БДГ-сна. На графике это выглядело как одинокий, острый пик, быстро вернувшийся к базовой линии.
— Дефрагментация памяти, — вслух произнес он, отбрасывая опасения. — Процесс нормальный. Мозг упорядочивает загруженные тактические данные.
Главное, тесты были пройдены. Результаты превзошли все ожидания. Он подошел к главному пульту, встроенному в его массивный дубовый стол (единственная мягкая, нестерильная деталь в его кабинете), и активировал зашифрованный канал связи. Голографический экран показал эмблему — стилизованный земной шар, опутанный золотыми шестеренками.
— Отделу квантовой синхронизации, — резко приказал он. — Подготовить протокол «Анклав». Цель — высадка в секторе «Дельта», координаты прилагаю. Время на подготовку — семьдесят два часа. Все ресурсы выделяются по высшему приоритету.
Он обернулся, глядя на второй монитор, где в реальном времени замер в своей камере Скела. Мужчина сидел на кровати, уставившись в пустоту, его профиль был освещен холодным синим светом. Холодные глаза советника горели таким же холодным триумфом.
— Идеальное оружие не чувствует боли, не знает сомнений и не задает вопросов, — тихо, почти ласково проговорил он сам себе, глядя на изображение. — Оно просто поражает цель. Скоро мы откроем портал. И Пустоши, и все их аномальные ресурсы, и сама их дикая, неукротимая энергия наконец-то попадут в правильные руки. В руки порядка. В руки будущего.
Он не видел, как в камере Скела медленно поднял голову и посмотрел на скрытую камеру в потолке. Взгляд его был преимущественно все так же пуст, но где-то в самой глубине, за стеклянной гладью, теперь тлела одна-единственная, чужая искра. Искра вопроса.
Глава 3. Путь одиночки
Тишина Пустошей была обманчива. Она не была пустой — она была наполнена шепотом песка, скрежещущим под ветром,