Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

Даша просияла и села. Илья пододвинул ей тарелку, не глядя.

[Семен! У тебя второй гусь в духовке! И он уже темнеет!]

Сема встал без единого слова и ушел на кухню. Даша проводила его глазами. Зоя подлила ей морса.

— Он всегда так, — сказала она Даше. — Вспоминает на полпути.

Ели долго и неторопливо. Марк ел молча и слушал Азалию, уже заведшую шарманку про свои исторические ценности.

— Ты совсем мало ешь что-то, — с беспокойством спросила Ася Сему.

— Я наелся, пока пробовал в процессе.

— Неужели так можно наесться?

— Ну, я себе не отказываю, — хмыкнул Сема, потирая затылок. — Да и это правильно. Хозяин должен быть сыт, тогда гостям больше.

— Ты не хозяин, ты повар.

— Повар тем более, — он наставительно поднял палец.

Варя рассмеялась, уткнувшись мне в плечо.

Часы, большие, напольные, то и дело били, отсчитывая время до нового года. До полуночи оставалось полчаса, когда Марк встал.

Но встал он не для тоста, без бокала, просто поднялся. За столом стало тихо.

— Летом, — сказал он. — Мы женимся. В июле.

Азалия не встала. Она сидела, слегка смущенная тем, как это было объявлено, но затем добавила:

— У Марка в июле отпуск, у меня опись, музей закрыт для посетителей, и дни длинные. Тепло будет, опять же.

— А почему не в июне? — спросила Варя.

— Потому что в июле, — отрезал Марк. — Не надо снова начинать этот разговор, я и так на него потратил в общем счете больше суток.

Варя хмыкнула и кивнула.

Ася встала с бокалом, обошла стол, поцеловала Азалию в макушку, Марка в щеку и вернулась на место.

— А вы? — спросила Варя, не поднимая головы от салфетки. — Сема, Ася. У вас когда?

— Когда она скажет, — пожал плечами Сема.

— Когда скажу, — подтвердила Ася.

Часы начали бить, когда Сема встал с бокалом в руке, явно желая сказать что-то до наступления нового года. Выбитый из колеи, он не придумал ничего лучше чем:

— За дом! — но, надо сказать, этот тост был более чем подходящим.

Все встали. Бокалы сошлись над столом.

[С Новым годом, мои!]

Даша стояла с бокалом морса, одна из всех без вина, и глядела на нас по очереди. Когда дошла до меня, я кивнул ей, и она выпила.

За окнами, над крышами слободы, над прудом, ударило и рассыпалось зеленым. Потом красным. В городе пускали ракеты, и с нашего берега их было видно все.

Разошлись во втором часу. Марк с Азалией уехали на извозчике. Сема взялся было за тарелки, но Ася взяла его за рукав и просто увела к ним в спальню. Илья и Даша убирали вдвоем, я их не останавливал. Зоя ушла последней.

Мы с Варей поднялись в обсерваторию, легли на широкую тахту. Стекло в куполе было немного магическим и убирало эффекты городской засветки, так что россыпь звезд была совершенно прекрасна.

— Какие у тебя вообще планы на Ладу, Грозов и Екатеринград? — спросила Варя после пары минут тишины.

— Днем дом в Грозове. Утром, после того как ты уйдешь на занятия, мы перемещаемся туда: там торговля, там Николай с Ларой, там заказы, которые я взял. После середины дня, пока у нас перерыв на обед, возвращаемся обратно в столицу и вторую половину дня торгуем тут. Ты приходишь с занятий, а дом на месте. И ночью он здесь.

— Каждый день?

— Пока да. Потом посмотрим. Лада говорит, что выдержит.

[Выдержу! Конечно выдержу. Я же сказала, что после укоренения в дом в Екатеринграде переход мне мало что стоит.]

— Она хвастается, — хмыкнул я.

— Пусть. Ей сегодня можно. — Помолчали. — Значит, мне уже не нужна квартира здесь?

— Получается, не нужна, — кивнул я.

— Тогда завтра я привезу вещи.

— Отлично, — кивнул я снова, повернувшись на бок к ней лицом.

— Ты чего удумал? — хихикнула она.

— В моем мире была поговорка: «Как новый год встретишь — так его и проведешь». Я хочу встретить его с тобой.

— Я тоже, — кивнула она, вплетая пальцы в мои волосы.

* * *

Старейшина пришел в первый же рабочий день после праздников, когда дом только вернулся из Грозова и Зоя еще не успела переставить на кассе грозовскую книгу на столичную.

Иван Архипович вошел не один. Рядом с ним шел человек, который на набережной Тихого канала показался бы иностранцем, а здесь, в столице, был явно у себя.

Лет пятидесяти пяти, широкий, в тяжелой шубе с бобровым воротом, с обветренным лицом. Шапку он снял еще в дверях. Пока шел через зал, он оглядывал полки с хозяйским видом, но это скорее была привычка, чем наглость или бескультурье.

Я в этот момент был за прилавком с накопителем из утренней партии и вертел его в пальцах, проверяя, не бьет ли по углам. Накопитель оказался в порядке, но я его почему-то так и не положил.

— Петр Алексеевич, — старик наклонил голову. — Простите, что без записки. Позвольте представить, Григорий Саввич Тураев, мой давний друг. Камень, гранильни, один из крупнейших столичных деятелей в этой сфере. Не из наших, — добавил он тише, когда Тураев отвернулся.

— Воронов, — сказал я и подал руку поверх прилавка. Рука у Тураева была тяжелая, сухая и шершавая.

Зоя уже ждала у двери в комнату бесед.

— Проходите, господа. Там теплее, и никто не ходит.

Хоня проводил гостей с угла прилавка глазами. Я взял накопитель с собой, сам не знал зачем. Пошел следом.

Иван Архипович сел последним, выбрав место подальше от стола и с этого момента в разговоре почти не участвовал. Он не отрывал глаз от своих рук и просто ждал. Гость же свое место занял сразу, локтями на стол.

— Дело такое. Мой дом меня не пускает, — сказал Тураев.

Я покрутил накопитель.

— Не пускает это как? Дверь заперта или защита?

— Защита. У меня в доме родовая защита, еще отец ставил. Сейф в кабинете, контуры по комнатам, на бумагах, на печатях. Вчера утром я вошел в кабинет, и меня положило на пол, как чужого. Потом вдруг позволило встать, но затем оно меня еще раз у двери достало еще раз. Дом заперт, охрана снаружи, я сам велел не входить. Слуг, у которых пропуска специальные, не трогает, только меня атакует.

— Кто пострадал и насколько?

— Фомка. Охранник, молодой. У него пропуска не было, так как его зоной был двор. Он рванулся в дом, когда услышал мои крики из кабинета, забыв про это. Лекарь был, говорит, отлежится, но до весны не встанет.

Я положил