Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

— Нет, я за этим очень внимательно следил сразу после того, как обнаружилась эта… чертовщина. В кабинете постоянно кто-то дежурил.

Меня не отпускала мысль о том, что старейшина Грани не стал бы приводить Тураева ко мне просто так.

— Хм… — я потер лоб. — Не знаю пока, ничего не скажу наверняка, но, кажется, в этом деле есть что-то, чего мы пока не видим. Я постараюсь что-нибудь выяснить, Григорий Саввич, и буду держать вас в курсе.

— Спасибо, Петр Алексеевич, — Тураев кивнул и протянул мне руку. — Пришлите мне счет за вашу работу и, если нужно будет помочь с этим делом, обязательно пишите или приходите.

— Конечно.

* * *

Днем, как только дом встал в столице, я положил книгу заказов Леонида Карповича на прилавок.

— Что ищете, Петр Алексеевич? Новый заказ?

— Мне нужны не заказы, а, скажем так, жалобы. Замки, которые клинят без причин, сейфы, которые не открываются хозяевам, защитные системы, ополчающиеся против владельцев — все в таком духе.

Леонид на память назвал мне несколько дел, как столичных, так и грозовских. Я поискал по книге и отсеял те, которые никак не могли быть связаны с делом Тураева. Осталось два.

Ларец для бумаг, который запирался просто рукой, хозяин с Плотины, записывался с жалобой, но потом снял запись, сказал, что починил в другом месте. И кабинетный замок, по Второму проспекту. Тот даже не записывался, спрашивал только, беремся ли мы за привязки артефактов по крови.

С учетом того, что в столице я был недавно, плюс был далеко не единственным специалистом, для совпадения это было, пожалуй, многовато. Я переписал адреса и после обеда пошел по Гранильному ряду, искать тех, кто мог решить эту проблему для клиентов.

Мастерских я обошел три, про которые я знал, что они могут заниматься подобным. В третьей мастер вспомнил нужный мне ларец.

— Был такой, — он кивнул, вытер руки о фартук. — Не ларец, сейф, небольшой, домашний. С привязкой на кровь. Хозяин жаловался, что не открывается, я поглядел, ничего не нашел, он махнул рукой и унес.

— Чей?

— С Плотины. Фамилию не помню, но у меня в книге записано.

О том, как разрешилось дело с замком, я так и не узнал. Но зато, просмотрев где-то неделю архивных выпусков ежедневных газет, нашел третий случай. Заметка в три строки о том, что в доме на Набережном проспекте «охранное устройство нанесло травму прислуге».

Сходив в издательство, я без особого труда узнал имя и адрес.

Вечером я сел в своем кабинете с записной книжкой, в которой были записаны все три фамилии, считая Тураева.

[Петь, я с тобой все это время была, но я лично не понимаю ничего. Что у них общего? Разные районы, разные объекты, разные работы, возраста. Если кто-то их выбирал, то я не понимаю принцип.]

— А я вот понимаю, — невесело хмыкнул я.

Я выдвинул ящик стола. В ящике лежал список, который я составлял с ноября. Все, кто голосует весной, и все, кто им родня. Я положил его рядом с тремя адресами и повел пальцем по строкам, так же, как утром по книге заказов.

Тураев, Плотина, Набережный проспект. Три фамилии. Каждая из них нашлась в моем списке, не сама, а рядом с кем-то. Племянник, внук, двоюродная сестра. Тураев был Смарагдовым, это я знал. Двоих других я в глаза не видел, но теперь не сомневался, что увидел бы.

— Все трое родня тем, кто голосует, — сказал я вслух. — И все трое, скорее всего, о себе этого не знают. Как Тураев.

* * *

Сейф с Плотины оказался ближе всех. Адрес я взял в книге того мастера с Ряда и на следующий день, после обеда, поехал туда первым делом.

Хозяин, чиновник лесного ведомства, принял меня в гостиной, потом провел в кабинет и сейф показал, но открывать не стал. Небольшой, домашний, для бумаг, с привязкой самой простой, какую ставят туда, где лежат не деньги, а бумаги, да и то не особо важные. Я таких перебрал, наверное, десятки. Этот отличался от них только тем, что хозяин его боялся трогать.

— Когда перестал слушаться?

— Недавно совсем, не упомню, ну, пару недель. Я вечером открыл, как всегда, а он мне в ладонь — БАХ! Не сильно, но я с утра был у лекаря. Жена сказала не трогать.

Я положил ладонь на дверцу. Привязка была на месте, цела, и так же, как у Тураева, стояла сразу на двоих, на хозяина и на кого-то еще. Но здесь контуры не заглаживали, и это было мне на руку.

Там, где у Тураева все было аккуратно скрыто, здесь чужие линии проступали сразу. Их вели поверх старых, не стирая, одним заходом, тонко, без единой лишней точки. На самом опасном месте, у замыкающего узла, где любой мастер поставил бы две линии на всякий случай, была одна. Я бы, пожалуй, назвал это рискованным шагом, но также в этом была и своеобразная храбрость, ведь тот, кто этот контур провел, явно был уверен, что все будет в порядке.

И этот стиль я уже встречал.

— Кто его трогал до меня? — спросил я.

— Мастер один, с Ряда. Я к нему возил, он поглядел и сказал, что ничего не находит. Больше никто.

Мастер с Ряда был ни при чем. Такую линию я встречал один раз в жизни, в Грозове, в музейном передатчике, куда ее впаял мальчишка девятнадцати лет. Жорж Полонский. С тех пор о нем я не слышал ничего.

Перенастраивать я пока ничего не стал. Сказал хозяину, что вернусь через несколько дней, и попросил сейф до тех пор не трогать.

* * *

Иван Архипович снимал на зиму три комнаты в тихом доме за Священной рощей, как я понял, на время капитального ремонта в его поместье. В квартире не было ничего лишнего и ничего нового, книги в два ряда и кресло у печи. Он принял меня в кабинете, в том же домашнем сюртуке, что и в Грозове, когда я пришел к его внучке, с пледом на плечах, хотя печь была натоплена так, что я снял пиджак.

— Мне нужен список, — сказал я, когда он налил чаю. — Все, кого признали в роду за последний год.

Он не удивился. Поставил чайник на поднос и взглянул на меня поверх очков.

— Зачем?

— Чтобы проверить одного