Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

мне сделаете? — хмыкнул я, откидываясь на спинку кресла. Он почти сразу сник и убрал свою ману. — Знаете, что-то мне подсказывает, что, если я расскажу все эти детали в Ложе, это будет куда более болезненно для вас, чем если бы вы просто признались, что не удосужились проверить рядового новичка по всей строгости. Вы сами себя перемудрили, Иван Аркадьевич. И, кстати, хотя я и правда не имею ничего общего с этим Лазаревым, вы зря считаете, что я бы не опустился до преступления ради цели. Вы бы очень удивились, узнав, на что мне иногда приходилось идти за эти годы, в том числе и без прямой необходимости, а лишь чтобы добиться желаемого. Разница между вами и мной в том, что я всегда учитываю последствия, и никогда не делаю ничего, если понимаю, что от этого будет больше вреда, чем пользы, особенно для непричастных.

— Ладно-ладно, твоя взяла! — бросил он, тоже откидываясь на спинку и резко переходя на «ты». — Что дальше?

— Я разберусь с Лазаревым, тихо и аккуратно. Так или иначе, за кого бы он ни был, проникновение в Ложу посторонних — это не есть хорошо. И буду молчать обо всем, что было сказано между нами, при условии, что вы поддержите меня на выборах главы Грани.

— Смеешься?

— Сами подумайте, — улыбнулся я. — Если вы мне не поможете, я проиграю выборы и меня решат убить, это точно случится не сразу. И я совершенно точно успею всем рассказать о вашем «прекрасном» плане, выставив все к тому же максимально неприглядно. После такого следующим главой вы уже точно не станете, ведь когда сама Грань окажется бесхозной, то, кому она достанется следующей, решат считанные недели, а то и дни, а ваша репутация будет слишком подпорчена, чтобы за вами согласилось идти большинство. И тогда лучше вы мне скажите, что с вами сделают Парская или Жгутов, когда возложат себе на голову корону. Не лучше ли остаться старейшиной при главе, который, как вы сами сказали, слишком честен, чтобы заниматься мелочной местью?

Несколько секунд он молчал, потом вдруг резко вспыхнул маной, но направлена она была не на меня, а просто вокруг. Комнату за секунду заполнил хаос из сорвавшихся со стен полок, разбитых ваз и посуды, разорванных книг и так далее. Иван Архипович глядел на меня исподлобья, тяжело дыша. Я сидел напротив, продолжая улыбаться.

— Идет, — прошипел он сквозь зубы наконец.

* * *

В Грозове утро выдалось серое, с мокрым снегом, и Зоя вошла в первый зал с улицы с почтой под мышкой, не раздеваясь.

— Три счета, два приглашения и письмо, — сказала она на ходу, выкладывая мне на прилавок конверт. — От Полонского.

— Давай.

Аристарх Венедиктович, директор музея, которому я когда-то помог решить дело с бродящими по ночам доспехами, писал так же, как говорил, длинно, с извинениями в начале и в конце, оставив дело посередине. Я спрашивал его, где сейчас его сын и что с ним, и в письме он давал ответ.

Сына он перевел в столицу, в институт, на артефактора, после полугода в военном училище, куда он решил запихнуть парня после дела с доспехами. Похоже, Жорж его все-таки разжалобил. Впрочем, учился он уже второй год, и хотя писал редко, но писал, и, судя по письмам, не только от него, но и от его преподавателей, действительно взялся за ум.

Заканчивалось письмо тем, что, «Не буду ли я так добр, раз уж судьба привела меня в тот же город, иногда справляться, как он там, а в случае чего написать отцу».

Я сложил письмо и убрал в карман сюртука, Полонский просил присмотреть. Что же, не будем ему отказывать.

* * *

Институт занимал другой склон горной чаши, и учебные мастерские были у него во дворе, в длинном одноэтажном корпусе с печными трубами через каждые пять окон. Вечером в корпусе горело лишь одно окно, третье от угла. Я вошел без стука, уже зная от преподавателей, оказавшихся невероятно польщенными моим визитом и сообщивших мне все, что я хотел знать, что в это время трудиться остается лишь один студент.

Жорж работал у верстака спиной к двери и обернулся не сразу. Он стал выше, чем я его помнил, и худее, волосы подстриг коротко. Кисти у него были в мелких белых точках ожогов, какие бывают у тех, кто паяет без зажима, на весу. Он скользнул взглядом по мне, по двери за моей спиной, и остался на месте.

— Я узнал линию у замыкающего узла на сейфе, — сказал я. — Тонкая работа, и твоему таланту явно дали неплохую теоретическую базу.

Он медленно положил на верстак то, что держал. Это оказался не инструмент, а тряпка.

— Я уже давно жду, что вы придете. — Голос был ниже, чем тогда. — Думал, раньше.

— Откуда ты узнал о Ложе и Смарагдовых?

— Из бумаг матери. Она умерла, когда мне было пять, отец ее вещи не разбирал, я разобрал два года назад, перед отъездом. Там были письма ее деда. Он писал ей про «Зеленых». Что они дали городу золото и что кровь эта до сих пор ходит по улицам. Я сначала не понял, но мне стало интересно, и я начал копать. Ложа — это, конечно, тайная организация, но, если знать что искать, и не останавливаться, не сложно рано или поздно наткнуться на правду.

— И твоя кровь?

— Не проходит. Я проверял. Там нужна определенная плотность, а у меня ее нет. У меня кровь по матери, в третьем колене, и то боковая.

— И поэтому ты начал… красть чужую? Я правильно понял?

— Что-то вроде.

Он встал, снял с полки над верстаком ящичек темного дерева и поставил передо мной. Открыл. Под латунной крышкой лежала пластина с контуром и два ряда стеклянных гнезд, в четырех из них были ампулы, остальные пустовали. Контур был сложный, явно долгая и тонкая работа.

— Кровь одного не держит, — сказал Жорж. — Расходится, как вода. Так что пришлось складывать. Нужно несколько достаточно близких, чтобы в сумме вышла плотность на одного настоящего. И нельзя кровь действующего члена, иначе я попался бы. К тому же использовать кровь одного человека долго тоже не вариант, она выветривается, что-то вроде того, так что приходится то и дело искать новых. Благо, у действующих членов Ложи Изумруда более чем достаточно родственников.

— В доме у Тураева охранник едва не погиб от того, что ты криво настроил систему.

Жорж закрыл крышку.

— Я знаю. Я не думал, что так