Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

Илья взял, не глядя, и покраснел, причем покраснел до самых ушей. Пока ел, достал из кармана билет, перевернул его и написал на обороте шесть строк мелко, карандашом, подложив под билет мой саквояж. Потом убрал билет обратно в карман и больше его при мне не доставал.

* * *

Москов встретил нас солнцем и приятным после Екатринграда легким морозцем. Новое здание банка занимало угол Большой площади, в двух шагах от часовой башни. Его было видно еще от вокзала. Четыре этажа светлого камня, шесть колонн портика, а над ним, во всю ширину, еще не снятые леса, с которых заканчивали доделывать надпись.

Виктор ждал у входа. В черном, без шапки, с той же седой прядью. На шаг позади него был человек, которого я узнал раньше, чем разглядел лицо, по одной фигуре. Кряжин. Борода-лопата, живот-бочка, руки-бревна. Поверх всего этого сидело новое пальто, которое ему явно выдали, а не он выбрал.

— Приехал, — сказал Виктор с некоторым раздражением, которое у него, кажется, было врожденным.

Кряжин меня будто и не заметил. Он следил за Семой, который как раз снимал с извозчика ящик с инструментами, не наклоняясь, просто взял и понес, как носят корзину с рынка.

— Здоров, — сказал Кряжин. — Выше стал, что ли?

— Это ты шире стал, — ответил Сема и переложил ящик на другое плечо. — Юра, ты чего в пальто? Тебе в нем не повернуться.

— Велели.

Управляющий, молодой, в очках, ждал за дверями с ключами. Мы пошли через операционный зал, еще пустой, еще пахнущий мастикой и свежим камнем, к лестнице в подвал. Виктор говорил на ходу:

— Хранилище под вклады знати. Посмотри его так, будто оно твое. Если скажешь «лучшее в империи», я буду считать, что мастера выполнили работу как надо.

— Кто ставил контуры?

— Артель Шубина. Московская, старая, они половину банков города вели. Работали четыре месяца.

Хранилище начиналось дверью, которую, как я понял, открывали исключительно вчетвером. За дверью шли два зала с ячейками по стенам, от пола до свода, и третий, малый, под большие вклады. Контуры лежали в камне, по кромкам ячеек, по косякам, по полу, и были выведены так, что с порога было видно, сколько в них работы.

Илья, не спросив ни у кого, опустился на колени у двери и стал разглядывать снизу, с самого пола, место, где нижняя линия входила в порог. Разглядывал он долго, потом перешел на четвереньках к следующему косяку и занялся им.

Я обошел первый зал, второй, малый, вернулся к двери, тронул пару узлов, которые мне не понравились. Понял, что они мне не понравились зря. Придраться было не к чему. Во всяком случае, с первого взгляда.

— Хорошо сделано, — сказал Илья, поднимаясь и отряхивая колени. — Петр Алексеевич, это правда хорошо. Я бы у них поучился.

Виктор ждал, не сводя с меня глаз.

— Мне нужна неделя на все, — констатировал я. — Чтобы с запасом на поиск, обнаружение и устранение.

— Тогда открытие назначу через неделю, — кивнул Виктор.

* * *

Нашел я лазейку к вечеру второго дня, в малом зале, и нашел не потому, что искал там, а потому, что уже обошел все остальное.

Контуры в малом зале были те же, что и в больших, и шли так же, по тем же кромкам и косякам. Только в полу, под плитой у дальней стены, где сходились три линии, узел был собран иначе. Не хуже. Просто иначе.

Он делал все то же, что и соседние, но еще одно, чего от него не требовалось. В нем была заложена дата. Не число, в контурах чисел нет, а условие, которое выполнится один раз, при одном стечении обстоятельств, и после этого узел сгорит и ни один мастер уже не скажет, что здесь было.

— Илья, — позвал я. — Иди сюда. Сядь, где я сижу. Смотри на третью линию от стены, там, где она уходит под плиту.

Он сел и уставился в пол. Я подсветил ему нужную точку, так как с его восприятием это вряд ли можно было бы увидеть без инструментов. Молчал долго.

— Это не ошибка? — спросил он наконец. — Артель могла промахнуться. Замыкающий узел, они часто плывут при обжиге.

— Смотри дальше, — покачал я головой. — Если бы они промахнулись, узел был бы слабее соседних, а он даже крепче. И он не замыкающий, он условный, на двух входах, с отсечкой.

Илья наклонился ниже.

— Условный с отсечкой, — повторил он. — Входы: нагрузка по залу и… не вижу.

— Извне. Когда в зале наберется достаточно много людей, и когда кто-то снаружи подаст сигнал, узел откроет малый зал.

— И когда перегорит, закрыть его и заблокировать станет невозможно… — протянул Илья. — Хозяину сказать? Морозову?

— Пока нет.

— Но это же его банк. Это же…

— Это его банк, и открытие через неделю, вернее через пять дней, раньше нет смысла активировать этот контур. Так что у нас есть эти пять дней, чтобы найти автора этого контура и выяснить, в чем дело. Тут дело явно не в краже, если срабатывание завязано на куче народа, и я хочу знать, в чем.

* * *

На Спасское кладбище мы поехали следующим днем, в самый мороз, вдвоем с Семой и с Хоней, который летел над санями, не отставая и не обгоняя. Ящик с инструментами Сема взял с собой по моей просьбе. Дверь могла не пойти, и тогда пришлось бы работать. Всю дорогу он держал ящик на коленях.

Схрон, который в Москове звали схроном Шершня, был в правой стороне, если стать спиной к воротам. Найти его оказалось нетрудно, я прекрасно помнил нужную фальшивую могилу.

Предварительно мы уже съездили в нужный переулок и дернули рычаг в стене, так что теперь надгробная плита, огороженная высокой решеткой, поставленной скорее всего следователями или, возможно, музеем, была отодвинута в сторону.

Под плитой уходила вниз лестница, та самая, по которой мы год назад спускались за Шершнем. Сема зажег фонарь и пошел первым, с ящиком под мышкой. Хоня пролетел у него над головой и пропал в темноте.

Стальная дверь внизу стояла приоткрытой. Как я и думал, ее не закрыли: музей вывез отсюда все до последней сабли, а пустой зал запирать никто не стал.

Зал был тот же, только голый. Постаменты стояли пустые, кареты не было, и от этого он казался больше, чем я его помнил.