Омут морока и тайн - Мария Щедрина

Впрочем, грустно выглядела я скорее не из-за волос, а из-за того, что мне сейчас предстояло. Маленькая традиция перед тем, как я начну думать, работать и отпускать черные шутки о пациентах. Я вгляделась в свое отражение и тихо прошептала:

– Тридцать четыре.

Тридцать четыре… Сколько раз до этого я говорила, стоя перед зеркалом, «тридцать два»? Тридцать третьим – какое магическое число! – стал Змеев. Тридцать четвертой стала Марина.

«Тридцать четыре», – эхом раздалось у меня в голове. Именно столько людей погибло по моей вине, и я считала нужным каждый день по утрам, перед работой, вот так, глядя в глаза самой себе, произносить это число, чтобы помнить, какая я лицемерка. Чтобы не чувствовать себя героем, когда спасаю чью-то жизнь. Чтобы понимать, что я не людей лечу, а собственную душу, искупаю свою вину. Да, потом я вновь буду вести себя как ни в чем не бывало, но скорбь и боль убийцы должны оставаться в моей душе. Незримо, таясь, но должны.

Я вижу всех, пока провожу расческой по прядям, пока собираю их сначала в тяжелый хвост, а затем в пучок, пока вкладываю в него шпильки. Старейшина. Колдуны в поселении (не знаю их точное количество, поэтому итоговое «тридцать четыре» – примерное). Случайные жертвы, невольно обменявшие свои жизни на мою и Тимофея, когда мы были в бегах. И наконец, убитые маньяком пациент и врач. За одним я должна была уследить, но не уследила, а вторую сама, можно сказать, толкнула в руки к преступнику.

Пучок был готов, и мне оставалось только потупить взгляд и сглотнуть неприятный ком, сжавший горло изнутри. Мое маленькое наказание было закончено. Хотя на душе все еще было, прямо скажем, хреново. Даже больно, если сравнивать с прекрасным светлым чувством, посетившим меня, пока я шла к больнице.

– После Змеева я уже никого не предлагаю придушить подушкой. Просто надеюсь, что эта бабуля отправится к внукам и все оставшиеся годы проведет в добром здравии. Потому что она меня допекла! – резко вырвал меня из тучи пессимистичных мыслей монолог Тимофея, показывающий одновременно его усталость, раздражение и веселость.

Я тут же повернулась к нему, пытаясь натянуть на лицо улыбку. Если он увидит меня грустной, снова начнет волноваться и подумает, что мне все еще плохо из-за сотрясения. А зачем Тимофею лишний раз беспокоиться?

– Бедная бабушка! – насмешливо вздохнула я. – Хотела печь пирожки внукам, а в итоге пол-утра допекала врача. Ты ей хоть помог?

Тимофей подошел ко мне и слегка обнял. Когда такое происходит на людях, я чувствую себя не очень комфортно, но сейчас я почти с радостью прижалась к нему и ощутила рукой и телом его жесткие мышцы и выпирающие кости. Сразу вспомнилась наша жизнь два-три года назад. Нет, я ни в коем случае не скучала по боли, голоду и холоду, но иногда хотелось вспомнить моменты, когда мы могли дарить свои объятия только друг другу, стояли одни против всего мира, а весь мир был против нас двоих…

Хорошая погода на меня плохо влияет. Я снова ударилась в какие-то пустые мечтания.

Да и почти возмущенный ответ Тимофея вернул с небес на землю:

– Конечно помог! Не знаю, из какой… м-м-м… кладовой, но наши золотые санитары вытащили-таки землю из ее города. Она из Мурманска, представляешь? Как только ее детей сюда занесло… – Тут он смущенно откашлялся, вспомнив, что пришел совсем не для того, чтобы обсудить пациентку. – Как ты? И что с… ну, ты знаешь…

Тимофей не договорил. Мы слишком привыкли не касаться как острых тем, так и того, что не должны слышать лишние уши, которые, как известно, частенько бывают у стен.

Сейчас Тимофей говорил о расследовании. Я рассказала ему. Не видела в этом секрета, раз уже сообщила об убийстве Змеева, а Герман просил его помочь с телом Марины. Как бы я ни любила все скрывать, есть вещи, которыми хочется поделиться с другими. То же расследование очень даже неплохо обсудить с посторонним человеком, у которого есть свой взгляд и который способен помочь, высказав, возможно, неожиданное мнение. Да и давно уже я не откровенничала с Тимофеем, а мне совсем не хотелось отдаляться от единственного друга.

– Со мной все нормально, – быстро ответила я на первый вопрос и перешла к более интересному: – Я нашла кое-что любопытное, чуть позже тебе покажу. – Я имела в виду то немногое количество света, который интернет пролил на прошлое Дениса. – А пока думаю вот о чем. Надо посмотреть расписание и медкарты и поочередно опросить всех ходячих пациентов и медперсонал, кто был в день тех самых событий. Тех, у кого есть алиби, которое можно подтвердить, вычеркну, остальных буду проверять дальше.

Прежде беспечное лицо Тимофея приняло более серьезное выражение, он нахмурился и задумался.

– Звучит логично. Только… им это, наверное, надо будет как-то объяснить?

Я поняла, что имеет в виду Тимофей. Необходимо было скрывать факт расследования, а еще мне самой будет довольно проблематично уговорить стольких людей на дачу показаний. И вообще, кроме Артема и, возможно, Олеси, я вообще вряд ли осмелюсь подойти к кому-то, особенно к людям намного старше меня.

– Надо будет. Поэтому у меня к тебе небольшая просьба. Можешь привести их ко мне? Хотя бы несколько человек, но желательно как можно больше. Объяснишь это тем, что Герман велел так сделать.

Да, Герман говорил, чтобы я делала вид, будто исключительно по своему желанию расследую убийства, но других идей, как не афишировать поиски преступника, у меня не было. В конце концов, можно будет позже сказать, что Герман предложил опросить всех для надежности, а я заподозрила неладное.

Тимофей посмотрел на меня с легким сомнением, однако согласился.

– Ладно, попробую… Но ты знаешь наших, Лисс, ничего не обещаю, – немного виновато добавил он. – И Герману не забудь сообщить, что он что-то там приказал, а то будет… немного неловкая ситуация, если он узнает об этом от других.

– Это точно.

Еще некоторое время мы болтали о всякой ерунде, уже не касаясь недавних жутких событий: отношения Тимофея и Олеси, наши пациенты, новости и сплетни и, конечно, взаимные подколы. Прошло полчаса, и Тимофей, взглянув на наручные часы, заторопился в приемное отделение. В любой другой день я пошла бы вместе с ним, однако сегодня меня ожидали другие клиенты.

Как только за Тимофеем закрылась дверь, я подошла к тому самому столу, на котором Артем три дня назад готовил мне чай, выдвинула стоявший за ним стул и села. Напротив стола стоит