Омут морока и тайн - Мария Щедрина
Возможно, именно поэтому из хорошего мальчика он превратился в озлобленного – потому что ему также говорили, что богатые люди заслуживают такой смерти. Неизвестно где, неизвестно с кем, но он рос, наверняка слыша слухи об аспидах и осуждение его родителей. А когда вырос, захотел отомстить…
Или я снова просто притягиваю все к вине Дениса?.. В любом случае фамилия Змеевых в комментариях насторожила. И однозначно поставила Дениса первым в перечне подозреваемых.
Первым, но не единственным. Сегодня я покопалась в его грязном белье, а завтра займусь остальными. Может быть, чтобы найти настоящего убийцу, который грамотно подставил Дениса. А может, просто чтобы очистить свою совесть, если виновным окажется умный сирота-музыкант, спасший меня от брата своей жертвы.
III. Допрос
На следующий день, не успели лучи восходящего солнца царапнуть золотыми коготками крышу общежития, я вышла из подъезда. Мыслями я витала уже рядом с больницей и поэтому сожалела, что ноги не способны перемещаться с той же скоростью, что и разум. Уж очень хотелось поскорее прийти и начать расследование.
Да, я уже почти вошла в азарт. А полученная информация о Денисе и его возможной связи со Змеевым его только подогрела.
Быстрым шагом, почти бегом, направляясь в сторону БСМП, я на мгновение отвлеклась от своих мыслей и отметила, что погода стоит прекрасная. Я всегда предпочитала зиме весну, но у каждого времени года есть моменты, за которые их любишь. Если и любить зиму, то за такие дни, как сегодня. Мороз не терзал кожу ледяными зубами, а ласкал тонкими иголочками холода, мягкими, словно хвоя молодой ели; снежинки плавно кружились в воздухе, напоминая юных поселенческих колдунов, играющих в ручеек на очередном деревенском празднике; обычно черное или серое небо ненадолго озарилось желтыми и алыми розами зарождающегося рассвета. Даже уродливые хрущевки, уличная грязь и злые, спешащие на работу и учебу люди не портили эту красоту, вселяющую странные бодрость и надежду. Я не могла перестать верить, что убийца найдется и у меня, как и у моих коллег, все будет хорошо. Хотя прекрасно понимала, что истории, написанные самой судьбой, далеко не всегда имеют хороший конец.
Наше общежитие некогда принадлежало какому-то заводу, и вместо врачей его населяли рабочие. Район был промышленный, и мой путь лежал вдоль унылой призаводской местности: исписанные нецензурными граффити кирпичные стены, коптящие дешевые автомобили на разбитой асфальтной дороге, заржавевшие детские площадки, к аттракционам на которых решится прикоснуться не каждый взрослый, и все это приправлено вонью от вовсю работающих цехов. От созерцания очередной малоприятной части дороги, резко контрастирующей с прекрасными погодой и небом, настроение чуть опустилось, однако я постаралась не впадать в апатию. В конце концов, скоро весна. Вонь перебьют ароматы цветения, зелень скроет неприветливые домишки, шум трассы скрасит пение первых вернувшихся птиц…
На меня нашло какое-то чересчур художественное настроение. Это странно. Я не творческий человек, как Денис. Я врач, следователь и любитель математики. Человек, у которого все должно быть разложено по полочкам, максимум – с легкой иронией, но без лирики. Любование пейзажами и пустое мечтание найти убийцу не помогут.
Несколько поворотов, за каждым из которых все меньше намеков на убогую окраину и все больше – на более-менее презентабельный центр, переход – и вот я подошла к длинному высокому забору, табличка на котором сообщает, что это территория БСМП № 2. Быстрый проход через КПП, немного петляний между деревьями больничного сада – и я наконец оказалась внутри, и уже ставшая родной БСМП встретила меня ярким электрическим светом и суетой.
* * *Когда я только вошла, меня чуть не сбила Екатерина Алексеевна, спешащая то ли к пациенту, то ли к страдающим ерундой врачам, и на ходу бросила:
– Серова, давай быстрее! Не видишь, тут люди ходят?!
И никакой тени сочувствия, промелькнувшей у нее в глазах три дня назад.
И в приемном отделении никакой тишины или всеобщей грусти, о которой мне рассказывал Тимофей в первый день моего вынужденного отдыха. Плохо это или хорошо, но после чумовых дней десятого и одиннадцатого февраля нашу больницу снова накрыло относительное спокойствие. Все вернулось на круги своя. Как не хотелось портить это допросами! Но что поделаешь…
– Лисс, привет! – услышала я веселый голос откуда-то сбоку и повернула голову.
Шла я, как всегда, в своих мыслях, поэтому не сразу заметила, что в приемном отделении находится Тимофей. Он меня, однако, увидел и теперь довольно бодро махал рукой. Подойти он не мог, и понятно почему: Тимофей стоял возле сидящей на банкетке пожилой женщины – видимо, оказывал помощь пациентке. Я слегка улыбнулась и взмахнула пальцами в ответ, однако Тимофей не успел среагировать на это подобие приветствия. Бабушка на банкетке вдруг болезненно поморщилась и застонала, и Тимофею тут же пришлось переключить внимание на нее.
– Что с вами? Вам хуже?
– Немного, – скрипуче ответила старушка. – Что ж ты отвлекаешься, родной? Так и помереть можно, пока вы, молодые, глазки друг другу строите… Когда уж легче-то станет?
Тимофей вздохнул с видом человека, которому очень хочется закатить глаза, и усталым движением поправил висящую на подбородке маску.
– Простите, но я же говорю, я пока не могу помочь вам. У вас болит сердце, потому что вы домовая. Вам нельзя отлучаться надолго из родного города, а вы на две недели к внукам приехали. Потерпите немного, пожалуйста, сейчас санитар принесет землю из вашего города, и вам станет легче.
– А долго этот санитарчик идти будет? – протяжно спросила пожилая дама.
Судя по лицу Тимофея, этот диалог происходил между ними далеко не в первый раз.
– Сейчас уточню, – как можно мягче ответил он и вытащил телефон.
Через пару минут сообщение приходит не санитару, а мне: «Подожди меня в ординаторской – хочу спросить кое-что. И почему санитары такие медленные?..» Подняв взгляд от экрана и с трудом сдерживая усмешку, я пожала плечами и, написав другу, что подожду, отправилась в ординаторскую. Краем уха мне удалось услышать продолжение разговора между бабулей и Тимофеем.
– Ну что сказали, милок?
– Землю ищут, скоро принесут, ожидайте. Если хотите, могу принести вам обезболивающее и воду.
– Нет уж, травиться этой гадостью я не буду. У меня термос с собой есть.
* * *В ординаторской, к счастью, никого не было, и я, ожидая Тимофея, могла спокойно подготовиться к новому рабочему дню. Куртка отправилась в шкафчик, ее сменил медицинский халат. Надев его и убедившись, что белоснежная ткань чистая и немятая, я подошла к висящему над раковиной зеркалу.
Под шапкой волосы растрепались, и я решила причесаться и переделать пучок (правда, я всегда так делаю, и на то есть и другая причина). Медленно и аккуратно