Омут морока и тайн - Мария Щедрина
Я имела опыт общения с ним раньше. Брата ему точно не жаль до такой степени, чтобы находиться в аффекте. Он скорее, наоборот, обрадовался смерти человека, с которым приходилось делить бизнес. Ему просто захотелось показать, что он здесь все может, потому что это якобы его больница. А сотрудники СБМС только потакали в этом. Судя по всему, ни один из них даже не почесался, чтобы защитить Серову. И это очень раздражало.
Когда мы открывали больницу, Герман сказал мне:
– Ты можешь забыть о чем угодно, Катерина, но, ради богов, не забывай, с кем мы имеем дело. Все те люди, которые будут у нас работать, в какой-то момент своей жизни, а то и не единожды, прошли через ад. Понятно, что из-за этого они могут быть разными – неприятными, раздражающими, не знающими ни манер, ни норм морали, – поэтому сочувствовать всем не получится. Но подумай вот о чем: их было некому защитить, у большинства из них нет родителей или они остались при живых родителях сиротами. Представляй иногда, что они твои дети. С нашими ровесниками так не получится, но с молодежью…
И я честно пыталась. Сначала приходилось представлять все это искусственно, и полностью погрузиться в то состояние, о котором говорил Герман, не получалось. Но чем больше времени проходило и чем страшнее выглядело количество исполнившихся мне лет на очередном дне рождения, тем меньше требовалось напрягаться, чтобы представить, что юноши и девушки плюс-минус двадцати лет – все равно что мои дети. Да, многие из них съедали немало нервов, на многих приходилось прикрикивать, чтобы они хоть как-то работали, но разве не так себя ведут строгие родители с непослушными детьми?
Вот и сейчас я слишком отчетливо представила, что почувствовала бы, если бы какой-нибудь мужик ни за что ни про что ударил мою дочь. Да я бы шею ему свернула! Как и полиции, которая стояла рядом и просто смотрела вместо того, чтобы помочь.
Поэтому, войдя в кабинет и молча указав рукой на стулья, я какое-то время стояла и холодно рассматривала присутствующих, не реагируя на требования Игоря Александровича. Слишком боялась, что если хоть открою рот или сделаю незначительное движение, то точно приведу свои желания насчет перелома шеи и мата в исполнение. Даром что я слабый человек, а эта четверка – сильные магические существа. Но это бы слишком навредило моему амплуа заведующей отделением первой помощи, поэтому нужно было держаться.
Вдох, выдох. Взгляд на загоревшийся экран смартфона, который я положила на свой рабочий стол. Пока мы шли, я записала Герману голосовое сообщение, в котором кратко и настолько вежливо, насколько могла, объяснила ситуацию. Муж сейчас ответил, что скоро освободится, и попросил потерпеть. Потерплю, что делать. Только надо будет раскрутить его на ужин за это. После нервного рабочего дня приготовленные им венские шницели есть гораздо приятнее, чем собственноручно пожаренные котлеты.
Уютные мысли о доме и Германе ободрили и дали возможность спокойнее думать и говорить. Поэтому я наконец начала:
– Ну? И какие у вас жалобы на Серову, Игорь Александрович? Пока складывается впечатление, что у нее на вас жалоб больше, хотя она даже и не думает жаловаться. У меня, кстати, есть некоторые вопросы и к товарищу… – я прищурилась, разглядывая погоны, – полковнику и его подчиненным. Я имею полное право написать заявление о нарушении вами служебной дисциплины.
– У нее есть жалобы? Она моего брата убила! – воскликнул Игорь Александрович.
– Его убил инфаркт. А вот Серову пыталась ударить вовсе не болезнь. Да, кстати… – Когда я успокоилась, мозг начал думать на редкость здраво и даже подкинул одну хорошую мысль. – В отличие от смерти вашего брата, нападение на Серову зафиксировали камеры, которые есть у нас в приемной. Все еще хотите жаловаться на нее? Или, может, наоборот, лучше извиниться? Серова извинялась перед вашим братом, если его что-то не устраивало.
Полностью спесь с аспида сбить не удалось, но после слов о камерах, видео с которых можно отправить в СБМС или отдать блогерам и журналистам, он стал несколько тише.
– Вы в своем уме… – Игорь Александрович тоже прищурился, глядя на мой бейдж, – Екатерина Алексеевна? Ваша Серова, – он даже фамилию обиженного им врача запомнил! – даже если не убила моего брата, спровоцировала меня на пощечину своим наглым поведением. Вы просто не видели, как она себя вела. Молодежь надо воспитывать. Вы же взрослый человек, насколько мне известно. Хоть детей у вас нет, есть племянник. Вы должны понимать.
– Нет, не должна, – жестко ответила я. – Во-первых, я не считаю, что кого-то можно воспитать, распуская руки. А во‐вторых, Серова – взрослый рассудительный человек, последний в нашей больнице, о ком я подумаю, что он может кого-то на что-то спровоцировать.
Перед глазами отчетливо встал образ Серовой, когда она сидела несколько месяцев назад в этом же кабинете, на тех же обитых черной тканью стульях, напротив того же темного деревянного стола и широкого окна, малозаметного из-за жалюзи. Закрытая, тихая, уравновешенная девушка. Как говорил Герман, по ней плачет высшее медицинское образование. Орлов мог раздразнить кого-то вроде Игоря Александровича, Тема, если ему в голову что-то не то стукнет, но не она.
– Послушайте, – подал голос полковник СБМС, обращаясь ко мне, – вы должны понимать, что у Игоря Александровича есть некоторые… инстинкты. Это вы, люди, ведьмы, можете держать себя в руках, с вас спрос выше. А он аспид, его вид в принципе отличается некоторой… повышенной агрессией, которую иногда надо выпускать, особенно во время стресса. Мы вот поэтому и не стали лезть. Лучше пусть пострадает одно магическое создание, частично виновное, чем сразу у многих невинных будут проблемы. Тем более учитывая, что эта Серова работает у вас, наверняка ей было за что не то что пощечину дать, но и пару лет лишения свободы. И это еще мягко.
Вдох, выдох. На столе надо бы