Омут морока и тайн - Мария Щедрина

Ладно, все эти практики дыхания и отвлечения мыслей были абсолютно бесполезны. Наши посетители – очень важные персоны, с ними нужно вежливо обращаться самой и заставлять вежливо обращаться других врачей. Но мне было плевать. Они доигрались, и мне пришлось повысить на них голос.

– У вас вообще… – громко начала я.

Каждому яркому пламени нужна вода. Каждому грозовому облаку нужно солнце. Иначе огонь все сожжет, а грозовой ливень – затопит. К счастью, мое успокаивающее солнце появилось вовремя.

– Катерина, дорогая, что случилось? Кто тебя обидел?

Светлая деревянная дверь распахнулась, и на пороге появился Герман. Рядом с ним стоял еще какой-то молодой человек – Орлов, судя по кудряшкам, – но я почти не обратила на него внимания. Я смотрела только на Германа.

Если каждого человека можно описать одним словом, то у моего мужа это будет слово «надежность». Ему веришь, в него веришь и в то, что он поможет, тоже веришь, потому что он надежный. Вот и сейчас одного взгляда на его спокойное лицо хватило, чтобы понять: он сейчас разберется с Игорем и СБМС и вообще все решит.

На короткий миг Герман обернулся к Орлову, стоящему за его спиной.

– Благодарю за помощь. Насколько я помню, сегодня у тебя выходной, так что можешь идти домой. С Василисой все в порядке, она, скорее всего, тоже уже либо в общежитии, либо скоро придет туда.

Орлов что-то негромко ответил и исчез, а Герман наконец полностью обратил внимание на присутствующих в кабинете.

– Как там это у вас говорится… что за шум, а драки нет? Здравствуйте, Игорь Александрович, товарищ полковник, товарищ лейтенант, товарищ младший сержант.

Все поочередно поздоровались, а я увидела на лице Игоря Александровича появившуюся надежду. Он подумал, что Герман, как владелец больницы, пойдет ему навстречу. Как бы не так!

– Змеев и «шестерки» утверждают, что у Змеева обостренные инстинкты и нормальная для его вида агрессия, поэтому он якобы имеет полное право бить наших врачей, – объяснила я по-немецки.

В теории сотрудники СБМС знают несколько иностранных языков, поэтому могут понимать немецкий, но все-таки шансов меньше. К тому же благодаря долгой жизни в Австрии я говорю довольно бегло, а беглую речь не каждый и знающий язык человек может понять.

– На русском, пожалуйста, чтобы все понимали! – потребовал полковник, но я уже сказала все необходимое.

Герман понимающе кивнул мне, хотя смотрел на полковника.

– Прошу прощения за мою жену, товарищ полковник. Видите ли, мы оба, когда переживаем, переходим на немецкий. А ситуация, судя по всему, довольно «переживательная». Пока я шел сюда, невольно услышал часть разговора, и она меня обеспокоила.

– Меня больше беспокоит смерть вашего сотрудника, Исаевой, – робко заметил полковник.

Муж помрачнел. Это было незаметно по лицу: Герман прекрасно умеет держать его, но можно было увидеть по ставшим печальными глазам, поникшим плечам и дернувшемуся уголку рта.

– Да, конечно, – с легкой грустью произнес он. – Мы сейчас немного поговорим с Игорем Александровичем, и я покажу вам место… ее смерти и тело. Там очень много крови. Обнаружившие тело перепугались, решили, что ее убили, но… Я осмотрел ее. Очевидно, что она покончила с собой. Вскрыла вены. Увы, иногда мой эксперимент по возможности получить второй шанс дает осечку. – Тяжело вздохнув, Герман все-таки натянул на лицо свою обычную вежливую улыбку. – На чем я остановился?.. Ах да. Я стал невольным свидетелем вашего разговора. Если я правильно понял, вы, Игорь Александрович, чуть было не ударили одного из наших врачей и объясняете это тем, что она спровоцировала ваши инстинкты.

– Именно.

– Как занятно! – с таким искренне-восхищенным видом воскликнул Герман, что я сама почти поверила ему, хотя мозг подсказал, что все его слова и действия просчитаны и он так ведет себя с какой-то целью. – Видите ли, я как психолог и медик уже давно задумываюсь, чего больше в таких, как мы, магических созданиях – людского или животного. Еще Павлов утверждал, что животные действуют инстинктивно, тогда как люди обладают разумом, способным снизить влияние инстинктов на поведение до минимума. Игорь Александрович, благодарю вас, своими словами вы помогли мне ответить на интересный вопрос. Вполне возможно, вы внесли вклад в магическую биологию.

– Вы хотите сказать, что я животное?! – возмутился аспид и с упреком добавил: – А ведь я ожидал хотя бы от вас адекватности и понимания!

– Я адекватен и все понимаю. Чего вы так волнуетесь? Я лишь говорю об интересующем меня вопросе и сослался на великого русского ученого.

Я с трудом сдержала смех. Вот что делает Герман, когда нужно успокоить человека и заставить его признать вину: он мягко, как будто объясняя ребенку или сумасшедшему, указывает собеседнику, что он совершил не плохой поступок, а глупость. Впрочем, если он не считает это глупостью, то, конечно, ничего страшного.

Игоря Александровича, однако, такой метод ведения разговора не заставил раскаяться, а разозлил.

– Осторожнее, господин Хоффман, – явно пытаясь сдерживать гнев, своим обычным едким тоном проговорил он. – Не забывайте, за чей счет работает эта больница. Я не позволю своим содержанцам так обращаться со мной.

С моих уст слетела появившаяся было улыбка, да и Герман стал серьезнее.

– Так и вы не забывайтесь, Игорь Александрович, – уже более твердо заговорил он. – Может, моя больница и не приносит достаточно дохода, чтобы окупать саму себя, потому что мы многих лечим бесплатно, но это не значит, что тем, кто добровольно дает средства на нее, можно заниматься произволом. Бизнесмен – публичная личность, для которой многое зависит от того, что пишут о ней в прессе и что говорят люди. Уважаемые люди. И знаете ли, я в их числе. Я не люблю манипулировать, не люблю угрожать. Я люблю решать все вопросы мирно. Но неужели вы думаете, что я не найду управу на вас?

– Пока управу нужно искать только на вас, господин Хоффман, – подал голос полковник. – Учитывая ваше положение, при малейшем намеке на недовольство СБМС или спонсоров вы должны увольнять неугодных и рассыпаться в извинениях. Нужно ли напоминать вам, что ваша больница и так эксперимент, который у высших чинов СБМС стоит поперек горла? Вы допускаете до работы с больными магическими созданиями необразованных, подчас несовершеннолетних, а то и вовсе беспризорников и преступников.

– Они проходят курсы, – будто не услышав остального, ответил Герман, упрямо скрестив руки на груди.

– Шестимесячные? А ничего, что все нормальные врачи учатся восемь лет, если не больше?.. Впрочем, этих даже многолетнее обучение не исправит, смерть брата Игоря Александровича и той женщины, Исаевой, это прекрасно доказывает. Ваши «детки из клетки» как были потомством криминальных элементов, которое за три копейки глотку перегрызет, так и