Омут морока и тайн - Мария Щедрина

Если раньше Герман был спокоен, просто менял настроение (или маску) с печального на веселое и с веселого на серьезное, то теперь от его флегматичности не осталось и следа. Я прекрасно понимала почему, хотя не отреагировала так же остро. Германа сейчас задели за живое. Его лицо исказилось, губы плотно сжались, а в светлых глазах появился гнев. Если бы я не знала, что Герман почти никогда не пользуется магией в немедицинских целях, то решила бы, что сейчас он обрушит на сотрудников СБМС и Игоря потолок. Герман произнес лишь одно слово, емкое, почти вежливое, но прекрасно отражающее его состояние:

– Вон.

– Что?! – сразу растерялся полковник.

И это офицер самой престижной и квалифицированной службы! Хотя у меня всегда было много вопросов к СБМС, в которую невозможно попасть, но в которой почему-то работают порой сомнительные личности.

– Я сказал: вон, – немного отдышавшись и успокоившись – все-таки психолог! – повторил Герман, впрочем, все еще страшно злой. – Еще очень и очень большой вопрос, кто здесь «детки из клетки». Напомнить вам, кто стоял и смотрел, как молодую девушку хотят ударить? Я не намерен разговаривать с вами и не намерен терпеть оскорбления в сторону моих сотрудников. Я хотел извиниться, хотел принести Игорю Александровичу свои соболезнования, но то, как поливают грязью меня, мою жену и коллег, я слышать не желаю. – Он повернулся к двери. – Пойдемте, товарищ полковник, я покажу вам тело Исаевой. А Игорь Александрович пусть делает что хочет. Только пусть перед этим вспомнит, что говорил Павлов и – я не хотел этого говорить, но что поделать! – что именно «детки из клетки» под моим чутким руководством периодически делают пластические операции его жене.

Герман распахнул дверь и оперся на нее спиной, намекая, что желает пропустить вперед сотрудников Службы. Сердце сжалось. Мне не понравилось, что конфликт решается не как обычно, мирно, а вот так, и что Герман действительно выгоняет людей, от которых зависит работа больницы. На миг мы с ним столкнулись взглядами, и муж, видимо, заметил, что я не в восторге от происходящего. Едва заметно, с каким-то уставшим видом он вздохнул и пожал плечами – что, мол, я сделаю с этими агрессивными безумцами? Не терпеть же все, что они вытворяют и требуют, не увольнять же ту же Серову лишь за то, что она лечила Михаила Змеева. Я так же осторожно кивнула, давая понять, что по одному его лицу, как по книге, прочитала, что он хотел сказать.

– Не желаете проследовать к выходу? – спросила я, по уровню плохо скрываемого ехидства и злости в тоне почти не уступая Змееву.

– Но… – попыталась возразить лейтенант, однако полковник жестом приказал ей молчать.

– Конечно, господин Хоффман. Есть вещи, о которых двум разным людям бесполезно спорить. Правильную точку зрения проявит лишь время, через которое закроется ваша больница… Показывайте, где ваш морг.

Герман старательно проигнорировал слова о закрытии больницы, хотя я почти физически ощутила, как ему неприятно слышать их, и увидела на его лице беспокойную страдальческую гримасу. Больше всего мне хотелось подойти к нему, обнять и утешить, хотя Герман – тот человек, который считает, что подобное нужно кому угодно, но только не ему. Однако дверь за ним закрылась, и даже если у меня был шанс как-то подбодрить мужа, теперь он исчез.

Я вновь переключила внимание на Игоря Александровича и начала прокручивать в голове варианты, что можно сказать ему, чтобы он забрал уже вещи брата и ушел, а не ляпнул в ответ что-нибудь, из-за чего я сорвусь и оставлю нашу больницу без средств к существованию. Хотя, вполне возможно, после сегодняшнего она и так без них останется.

К моему удивлению, лицо аспида уже не выглядело злым. Напротив, по Игорю Александровичу было видно, что в нем происходит какая-то борьба. Неужели все-таки слова Германа что-то в нем пробудили? Помолчав немного, он произнес:

– Эта ваша девица хороша? Как врач.

Плохо, когда имеешь дело с такими созданиями, как аспиды, но в моем сердце пробудилась надежда.

– Очень хороша. Образования нет, поэтому иногда не хватает знаний, но чисто на интуитивном уровне она настоящий талант.

Я сказала, в общем-то, правду, но вряд ли озвучу ее вслух Серовой.

Игорь сделал царственный жест и будто с трудом выдавил из себя:

– Ладно. Тогда не увольняйте ее, так и быть. Передайте ей, что я… прощаю ее… И что я… погорячился. Но чтоб это был первый и последний раз! – особенно неприятным тоном тут же добавил Игорь Александрович. – И чтобы моей жене все как надо делали! Если с ней хоть что-нибудь случится, я эту больницу по кирпичикам разберу!

После этой речи Игорь также ушел из кабинета, не забыв, впрочем, хлопнуть дверью.

После не очень продолжительного, но тяжелого разговора я с трудом удержалась, чтобы от усталости не сползти на пол, хотя только пришла на работу. В груди теснилось удивление вперемешку с облегчением. Змеев вытрепал все нервы, но наконец-то ушел и, кажется, не собирается продолжать катить на нас всех бочки. Особенность его вида и, очевидно, характера в том, что он вспыльчив, но отходчив. И слава богам. Хотя бы одной мерзкой и навязчивой проблемой меньше.