Омут морока и тайн - Мария Щедрина

Но смысла мои слова не имели. Василиса была пьяна, сильно испугалась и чуть не утонула. Тут даже ведьму ноги держать не будут. Делать нечего, пришлось взять ее на руки.

Пару минут я постоял так, уже не замечая Василисиной тяжести и глядя, как она спит. Просто не знал, что с ней делать. Потом вспомнил сказанные в начале корпоратива слова о том, что пьяных стоит потихоньку вывести из лофта, вызвать такси и доставить до дома, и решил поступить именно так. Но, поскольку ситуация была исключительная, перед этим необходимо было предупредить нескольких человек.

Все еще держа на руках Василису, я направился к выходу из этого треклятого зала.

Голова болела. И горло. Это я ощущала четко. Остальное было смято, скомканно, обрывками. Я не знала, что из этого правда, а что – сон.

Холодно. Жарко. Резкий запах. Вроде цветы, а вроде дым… Да, дым. Как будто что-то горит. Горло, нос, легкие. Это они горят. И болят. Люди… Колдуны, что ли? Они хотят сжечь меня? Снова… Впрочем, все равно. Мне так плохо, что пусть сжигают, лишь бы это побыстрее закончилось. Шум, силуэты. Потом темно. Потом опять светло. Слишком светло. Почему? Они не видят, что у меня и так болит голова? Речь. Что-то говорят. Что говорят? Непонятно. Речь грубая. Один голос – молодой мужской, а другой – женский. Мне плохо, наверное, поэтому я не понимаю.

Потом в голове всплыла фамилия: Хоффман. Ее не назвали, я сама про нее подумала. Сначала не поняла почему и даже кто это, потом вспомнила. Забудешь такого. Почему же я именно его вспомнила?

Снова речь, снова те же голоса. И тут я поняла, почему подумала про Хоффмана. Не знаю, снилось мне это или нет, но слов я не разбирала не потому, что мне было плохо. Это не русский язык, а кроме русского я никакого языка не знаю. Похоже на немецкий.

Снова темнота, но теперь я как будто больше осознавала, могла как-то шевелиться и вертеться. Я повернулась и щекой ощутила что-то тканевое, приятно охлаждающее больную голову. Пара минут ушла на то, чтобы понять, что это подушка… Или нет? Откуда здесь подушка?

Я заставила себя открыть глаза. Сначала получилось только на щелочку. Я все еще ощущала жуткую головную боль, а к ней прибавилась тошнота. Я увидела серый полумрак и действительно белую наволочку подушки.

Я перевернулась на спину. Белый потолок, выключенная лампочка в обрамлении простенького абажура. Такой есть… в общежитии?.. В больничном общежитии, точно.

Я в общежитии? Но я же…

Теперь я широко распахнула глаза и, несмотря на боль и тошноту, полностью пришла в себя.

Я в общежитии. Как же я тут оказалась? Приложив кажущуюся невероятно тяжелой руку к гудящей голове, я попыталась вспомнить, что произошло.

Я отчетливо помнила, как пришла на корпоратив с Денисом. Как мы с ним разошлись по разные стороны зала. Как я решила выпить и у стола с шампанским столкнулась с Артемом. Что же было дальше? Я была очень осторожна, ничего не брала из рук Хоффмана. Вроде бы куда-то пошла с ним, но только потому, что он угрожал мне из-за коньяка. А потом… Что было потом?

Горло болело до ужаса. Надо бы попить. Я приподнялась на локте. Ноги тоже чуть пошевелились, и… я что-то задела. Жесткое и мягкое одновременно, относительно большое. И оно в моей кровати.

Я ведь в своей кровати? Из-за одинаковой мебели так сразу и не поймешь.

Сердце ускорило ритм. От испуга я сначала отодвинулась и только потом посмотрела, что именно я задела.

Я испугалась еще сильнее от того, что увидела. Вернее, кого. Денис! Судя по всему, он сидел на полу и уснул, положив голову мне на кровать. Если бы я вставала менее аккуратно, то наградила бы его лишней травмой.

Но это было не так важно. Намного важнее было другое. Денис – в моей комнате. Или в комнате, где я спала. Я не помнила, что со мной было. Я находилась без сознания рядом с ним, с человеком, которого я считаю убийцей.

От ужаса я начала задыхаться и скинула с себя одеяло, которым меня заботливо укрыли. Стало еще страшнее. Последнее, что я помнила, – это что я была в платье. А теперь… толстовка, шорты – моя домашняя одежда. Я с ужасом покосилась на спящего Дениса. Кто-то раздевал меня. Видел мои шрамы. Мог сделать… что-то похуже, чем просто увидеть то, что не следовало. В таком случае я могла лишиться магии на целые сутки! Чертовы сутки без защиты в одной комнате с главным подозреваемым! Голова начала раскалываться еще сильнее, а в горле встал комок. Я прижала ладонь ко рту, потом провела ею по лицу и зарылась пальцами в волосы, почему-то влажные.

Нет. Надо успокоиться. Если бы Денис сделал что-то нехорошее, он не стал бы задерживаться здесь и тем более засыпать, правда? Хоть преступников и тянет к месту преступления, только совершив его, они стремятся поскорее уйти.

Я окончательно стянула с себя одеяло и лихорадочно огляделась, дергаясь, когда виски болели уж слишком сильно. Крови вроде бы не было. И живот не болел. Но, черт возьми, как же было страшно! Так страшно мне не было, даже когда я очнулась после удара убийцы рядом с Хоффманом. Потому что в больнице хотя бы есть камеры. И в ординаторскую в любой момент могли зайти. Здесь такого нет.

Что же со мной было?..

Видимо, возилась я слишком активно, потому что Денис тоже начал шевелиться. Он поморщился во сне, потом открыл глаза. Сначала осмотрел все вокруг с легким удивлением, а затем его взгляд, пробежав по комнате, остановился на мне.

– Приветик! – как ни в чем не бывало, немного сонным голосом поздоровался он, отодвинулся от кровати и, потягиваясь, встал. – Проснулась уже? Как себя чувствуешь?

Я хотела встать тоже, но не хватило сил даже спустить ноги с кровати – они будто были набиты ватой и дрожали. Меньше всего мне хотелось показывать свою слабость, но я понимала, что выгляжу, скорее всего, не лучше, чем себя чувствую. Да и деваться было особо некуда. Поэтому, вновь укрывшись несчастным, почти упавшим на пол одеялом, я подтянула к себе колени и честно призналась:

– Так себе.

Голос мой звучал хрипло и раздирал горло. От усилившейся мигрени я поморщилась. Как же мерзко чувствовать себя такой слабой! Плохо, стыдно, так еще и защититься ни от кого не смогу! Это я молчу о том, что план с расследованием я провалила с треском. Змееву десять раз могли убить. Рабочие руки ни у кого, кроме Олеси, я так и не узнала. «Позорище, Василиса. Ты беспомощная дура.