Анафема с доставкой - Харитон Байконурович Мамбурин
Всплыв, Юки приступила к решению сложной инженерной задачи. Дано — замечательная, теплая, но очень глубокая ванна, где невыносимо хочется понежиться. Минус — маленькие японки очень хорошо всплывают! Дополнительный минус — головка стукается о плитку периодически, что выбивает из кайфового полусна. Выход один: нужно заставить Петра о тебе заботиться, пока ты балдеешь!
Петр заботиться не хотел. Он пришёл балдеть первым, и с плавучестью у него все было хорошо!
Юки пыхтела, Юки ныла, Юки строила глазки. Ничего не помогало. Девушке пришлось пойти на страшную уступку, она начала решать задачу самостоятельно, используя меня как неподвижный (и не очень скользкий) объект. В результате всё-таки устроилась, упершись мне макушкой в грудь. Счастливо вздохнула и…
…дверь в ванну открылась. К нам заглянула Эрика, сказала: «О!» и пошла к бассейну, скидывая на ходу шмотки.
Через минуту инженерная задача стала на порядок сложнее, в ней появились элементы продвинутой камасутры, попытки утопления, ушибы и, что возмущало больше всего — сексуальная стимуляция Петра Васильевича с целью получения дополнительного источника опоры, чтобы просто понежиться в бассейне!
Нового инженерного решения не нашлось, этому помешала Норма, заглянувшая и заинтересовавшаяся громким происходящим. Саму нашу горячую волчицу уволок её мужик, громко обещая подобный же аттракцион, но только дверь они не закрыли, так что к нам присоединилась Соня. Купаться с бинтуронгом никому не понравилось, особенно Юки, которую нырнувшая туша познакомила со дном бассейна, так что пришлось закругляться под обиженные стоны осиротевшей медведицы. Её еще потом и вытаскивать пришлось. Ну да, как нырять, она мать-героиня, а как вылезать — у неё лапки!
— Никогда бы не подумала, что эту мокрую скотину так сложно достать… — расчесывающаяся перед зеркалом Эрика бросила взгляд на тихо сопящую за моей спиной Юки, отрубившуюся сразу же, как только та увидела подушку, — И высушить.
— У неё просто много сил скопилось, девочка играла, — улыбнулся я, любуясь вампирессой, — А у кого-то они почти кончились…
— Нервные деньки выдались, — вновь отвернувшись к зеркалу, задумчиво протянула наша готическая королева, сейчас выглядящая просто как красивая женщина, озабоченная уходом за своими влажными волосами, — Петр… а ты не думал об… альтернативах в жизни?
— Поясните ваш вопрос, миледи! — закинув руки за голову, я улегся на спину, чтобы тут же получить приткнувшуюся подмышкой кицуне.
— Нас бросили. Слили, прямо как тех бедолаг-рекрутов, — голос Эрики стал суше и слегка отдаленным, — Ни связи, ни намеков, ничего. Алебастр пробивал дополнительно, ему в ответ лишь тишина. Он готов руку заложить на то, что нам не заплатят ни за Шора, ни за имама.
— Вполне вероятно, — согласился я, кивая потолку.
— Так не пора ли подумать о том, как жить дальше? — голос вампирессы, принявшейся элегантно умащиваться с другой стороны меня (точнее — и с другой, и на меня) стал вкрадчивым, — У нас десять миллионов долларов, половина земного шара уже не под властью Инквизиции, у нас есть… связи…
— А главное — у нас есть весомый повод свалить, — улыбнулся я, вызывая удивление на лице своей женщины, — Ты думала, я задам вопрос о предательстве? Нас выкинули почти без гроша на обочину, дистанцировались, пытались использовать и подставить, затем бросили… Ответить взаимностью наш отдел не то, что может, на мой вкус, но почти должен! Однако…
Я замолчал, позволяя Эрике начать нетерпеливо ерзать. Ох, когда такая женщина нетерпеливо ерзает, прямо чувствуешь, как собственная самооценка, и так давно пирующая с богами, взлетает еще выше в космос.
— Ну что⁈ — меня боднули носом в щеку.
— Однако нам это не суждено, — посерьезневшим тоном откликнулся я, — Не в нынешнем положении.
— А что с ним? — недовольно буркнула вампиресса.
— Мы наемники с ядерной бомбой в гараже, — начал объяснять я, — Неважно, как мы её получили, важно то, что получили вообще. Может, за нами круглосуточно наблюдают, может, где-то неподалеку прячется армия подстраховки, а может, нашему заказчику вообще плевать. Важно другое — она у нас есть. Мы знаем больше, чем кто-либо другой из Инквизиторов, включая Председателя. Один шаг в сторону — и всё.
Тяжелый вздох был мне ответом, а затем он сменился ворчанием, что она, Эрика, все понимает. И что даже если мы избавимся от бомбы, заказчика, выживем и вернемся сюда, богаче еще на несколько миллионов, нам всё равно придётся остаться здесь, если… мы не найдем, что предложить за нашу свободу. И кому предложить.
— А предлагать мы сможем только графу, — улыбнулся я, — И то только если он победит.
— Как будто бы у нас есть что предложить… — уныло вздохнули мне в ответ.
— Есть. Меня. Что ты так смотришь? Думаешь, я смогу жить где-нибудь в Мюнхене, ходить в гольф-клуб и жаловаться на качество обеденного антрекота? — улыбнулся я, обнимая напрягшуюся женщину и чуть морщась от боли в раненном латиносом плече, — Нет. Не в этой жизни… и не в следующей. Я и так еле держусь, отыгрывая хорошего мальчика.
— Оты… грывая?
— Ага. Ради вас.
Дети повзрослели. Они отдают умные приказы, умеют выживать на улицах, рвут глотки, когда это надо, знают цену собственному и чужому слову. Это большая победа, моя семья растёт, она всё крепче утверждается на ногах, это же хорошо? Конечно, к этому мы и стремились. Только папочка уже порядком устал быть хорошим, правильным, добрым и гуманным наемником. Это тесная роль, медленно сползающая с меня шкура, костюм, который просится в гардероб.
Когда-то, в другой жизни, я лежал в огромной спальне чужого замка, также обнимая совсем другую женщину. Ту, которая хотела иметь со мной одно будущее на двоих, ту, ради которой я почти готов был измениться… хотел измениться? Забыть старого себя, начать всё сначала, попробовать то, что всегда казалось лишь несмешной шуткой? Сначала это казалось почти реальным, потом, спустя некоторое время, я снова лежал вместе с ней на одном ложе, но у меня уже не было ни ступней, ни кистей рук. Ни… желания меняться.
Или надежды? Сложные вопросы. Тогда от них получилось убежать прямо в раззявленную пасть дракона, изрыгнувшего на меня своё пламя. Сейчас чертовой ящерицы нет. А может быть и есть, только сидит она теперь внутри. Она требует крови, ярости, риска, свободы. Яркой вспышки, за которой снова будет чернота. Надежды, что с чернотой придёт окончание всего, либо хотя бы я лишусь памяти, чтобы переродиться как нормальный человек. Попробовать то, чего так хотела Пиата…
Всё-таки, я