Академия Равессар - Ксения Кано

Я подчеркнула слово «самостоятельный».

Раньше мне доводилось слышать о магии крови, но почти всегда — в связи с вампирами, запретами или страшными историями о чужой смерти. Редко кто утруждал себя объяснением, где заканчивается происхождение и начинается отдельный дар.

— Вампиру кровь нужна для магии, — сказал Мэрден. — Но из этого не следует, что он способен ею управлять. Это два разных обстоятельства. Так же как способность человека дышать не делает его магом воздуха.

Сайлас перестал крутить перо.

Я заметила это случайно и тут же вернулась к доске.

— Что именно позволяет такой дар? — спросила Велара.

— Воздействовать на кровь. Но точные возможности, как и у других стихий, зависят от носителя, его силы, подготовки и условий. Не нужно думать: «может сделать всё, что я способен вообразить».

Преподаватель указал на стоявшие перед ним сосуды.

— Кровь вне тела и кровь внутри живого существа — не одинаковая задача. Вмешательство в чужое тело встречает сопротивление. Дар, защита, состояние человека, артефакты — всё имеет значение. Увидев носителя магии крови, не следует ни считать себя уже мёртвым, ни проверять, насколько далеко он способен зайти.

— Но её запрещено использовать? — спросил кто-то с задних рядов.

— Верно. Магия крови находится под запретом, — ответил Мэрреден. — Никто не будет убивать человека просто за то, что он владеет магией крови. Но любое ее использование влечет наказание в виде смерти не только виновника, но и всего его рода. Поэтому те, кто все же владеют такой силой не стремятся об этом распространяться.

Он закрыл лежавшую на столе книгу.

— Сам дар — не поступок. К сожалению, это различие вспоминали далеко не всегда.

В аудитории стало тише.

Мэрден не повысил голоса, но даже те, кто до этого записывал выборочно, отложили посторонние вещи.

— Магия крови стала основанием для преследований, в ходе которых вампиров почти истребили. Не только носителей запрещённого дара. Под подозрение попадали семьи, поселения, целые общины. Принадлежности к расе оказывалось достаточно, чтобы человека объявили опасным.

— Из-за нескольких одарённых? — спросила Мэрра.

— Из-за страха перед даром, который трудно распознать заранее. Из-за намеренного смешения понятий. Из-за желания воспользоваться чужим страхом. История редко ограничивается одной причиной, даже когда жертвам называют только одну.

Я посмотрела на близнецов.

Они сидели спокойно. Сайлас держал перо неподвижно, Дариан смотрел на преподавателя. Их лица ничего не объясняли, и от этого мне стало неловко за собственный взгляд.

Мэрден продолжил:

— Вы ещё встретите тексты, в которых истребление называют необходимой мерой. Встретите и те, где каждого погибшего представляют носителем магии крови. Если автор не объясняет, как проверял дар у всех перечисленных людей, это утверждение не становится доказательством только потому, что напечатано в старой книге.

— А действительно проверяли? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Иногда. Иногда проверка заканчивалась, едва замечали клыки.

Я опустила глаза к тетради.

Передо мной лежали подробные записи о скорости, зрении и восстановлении. Всё то, что позволяло точнее оценить незнакомого человека. А рядом — история о том, как этих же признаков хватало, чтобы перестать видеть в нём что-либо ещё.

— Поэтому сегодня я требую запомнить не только особенности тела, — сказал Мэрден. — Вампир не равен носителю магии крови. Носитель магии крови не определяется по одному происхождению. И установленный дар сам по себе не доказывает конкретного действия.

После этого он открыл следующую книгу и вернулся к сосудам.

Оставшуюся часть занятия мы разбирали задачу о двух раненых, одном целителе и ограниченном запасе силы. Я выбрала неверный порядок помощи. Мэрра — тоже.

Дариан объяснил, почему молчавший человек у стены опаснее вампира, который ещё ругается и пытается подняться.

— Смотрите не на того, кто громче жалуется, — подытожил Мэрден. — И не на того, кому, по вашему мнению, положено выжить.

Вечером я задержалась в библиотеке.

Нужно было закончить сравнение двух хроник о закрытии старого перехода. В одной причиной назывался обвал, в другой — намеренное разрушение узла отступавшим войском. Обе ссылались на свидетельства участников, но ни один из участников, по-видимому, не стоял достаточно близко.

Эссара заранее предупредила, что правильного ответа может не оказаться.

Это не освобождало от необходимости объяснить, почему мы ему не доверяем.

Эрвин сидел через стол. За последние недели мы несколько раз работали рядом, не договариваясь об этом. Он мало разговаривал, не заглядывал в мои записи и умел молчать так, что тишина не требовала оправданий.

Сегодня ему тоже не удавалось сосредоточиться. Он перечитал одну страницу трижды, затем закрыл книгу.

— У тебя есть чистый лист?

Я протянула несколько.

— Опять поля закончились?

— В этот раз ошибся раньше, чем дошёл до полей.

Он переписал начало, затем отложил перо.

В библиотеке было людно: за соседним столом спорили о задании, у стойки выдачи ждали пятеро, в проходе двое адептов выясняли, кто забрал нужный атлас.

— В дальней комнате свободно, — сказала я. — Если тебе мешают.

Эрвин поднял голову.

— А тебе?

— Мне уже всё мешает. Особенно авторы.

Он посмотрел на раскрытые хроники.

— Они хотя бы умерли и не могут спорить с твоими выводами.

Эрвин улыбнулся, собрал книги и пересел к окну в дальней комнате. Я осталась заканчивать записи.

Когда вышла, во дворе уже зажгли светильники.

Реллен стоял у одной из опор возле хозяйственного прохода. Рядом лежал раскрытый ящик, а на камне — снятая защитная пластина. Он разговаривал со служащей, державшей фонарь.

Я узнала его по поясу с инструментами.

Дверь аудитории к этому времени уже работала. Я прошла через неё после библиотеки и даже не вспомнила человека, который потратил на неё полдня.

Теперь подумала, что утром стоило хотя бы поблагодарить.

Не настолько важная мысль, чтобы задержаться.

Я пошла в жилой корпус.

Мне приснился храм.

Не алтарь Илвара, не камень под спиной.