Академия Равессар - Ксения Кано

Я стояла у стола, а передо мной лежала разбитая чаша.

Осколки были тёмно-синими, с тонкой светлой полосой по краю. Я помнила эту чашу. Из неё пили в дни долгих разбирательств, когда люди ждали своей очереди с утра до вечера.

Во сне я снова была уверена, что знаю виновного.

Мальчик из храмовых служителей прятал порезанную руку в складках одежды. На пальцах засохла кровь, а на полу возле его места нашли осколок.

Я уже собиралась сказать, что всё очевидно, когда старшая жрица попросила меня налить ему воды.

Просьба показалась раздражающей задержкой.

Я принесла другую чашу. Мальчик взял её обеими руками и поморщился. Тогда я заметила второй порез на ладони, длиннее первого.

Он собирал осколки.

Это ничего не доказывало. Он мог разбить чашу, испугаться и попытаться убрать. Но мог прийти позже.

Я посмотрела на жрицу, а она велела мне сесть рядом и задать вопросы заново.

Дальше сон изменился. Синяя керамика стала белёсой, как панели в городском дворе. На краях появился тёмный налёт. Чья-то рука легла мне на плечо, и я проснулась прежде, чем успела повернуться.

В комнате было темно.

Мэрра спала, Десса тихо дышала у стены. Никакой руки рядом не было.

Я перевернулась и стала ждать, пока сердце успокоится.

В памяти осталось не лицо жрицы и даже не её голос. Собственный стыд, когда выяснилось, что чашу задел взрослый служитель, а мальчик порезался, убирая за ним.

Мне тогда хотелось защитить храмовую вещь. Я так спешила найти виновного, что едва не наказала того, кто пытался помочь.

До рассвета оставалось немного. Я снова перевернулась, но больше не уснула.

Утром нас направили к плацу другой дорогой.

У нижней галереи стояли двое караульных. Проход за ними закрыли тяжёлой створкой, которую я прежде видела только поднятой.

Корвен остановился первым.

— Нам через хозяйственный двор к третьей площадке.

— Сегодня обходите через северную лестницу, — ответил караульный.

— Там в это время идёт второй набор.

— Значит, договоритесь, как разойтись.

За спиной кто-то недовольно вздохнул. Мы повернули назад, но у лестницы встретили адептов из соседнего крыла. Они тоже шли в обход.

Сначала сказали, что в проходе обрушился светильник. Потом — что сработал артефакт. К тому времени, как мы добрались до плаца, уже говорили об убитом служащем.

Ксарен выслушал доклад Корвена об опоздании и велел становиться.

— Нижняя галерея закрыта до отдельного распоряжения. Самостоятельно выяснять причину не нужно.

Сайлас посмотрел в сторону корпусов.

— То есть слухи уже опоздали?

Ксарен задержал на нём взгляд.

— Если собираетесь тренироваться на основании слухов, Вельмор, начните без оружия. Меньше шансов задеть окружающих.

Занятие началось.

Никто не потребовал распустить нас по комнатам. Академия не замерла, и преподаватели не стали вести себя так, будто каждое движение во дворе теперь опасно.

Но на перерывах разговаривали только о закрытом проходе.

— Говорят, нашли под лестницей, — сказал один из адептов.

— Возле прачечной, — возразил другой. — Там служебный вход.

— Я слышал, вообще за корпусом.

Каждый знал от того, кому сообщили люди, видевшие всё своими глазами. И почему-то эти глаза смотрели в разные стороны.

Я пила воду и разглядывала окна.

Реллен вчера стоял возле хозяйственного прохода.

В академии работало много людей. Я знала это и всё равно вспоминала раскрытый ящик у светильника.

Имя назвали после обеда.

Не преподаватели — служащая у стойки в столовой, разговаривавшая с пожилым рохом. Я проходила мимо с подносом и услышала:

— Реллен. Тот, что крепления чинил. Теперь ищут, кто с ним вчера оставался.

Я остановилась так резко, что Эрвин едва не задел меня.

— Что случилось?

Я поставила поднос на ближайший стол.

— Мне нужно кое-что уточнить.

Служащая уже собиралась уйти, но я окликнула её.

— Тот, кого нашли утром, — полукровка с поясом для инструментов? Он вчера работал у третьего корпуса?

Она посмотрела настороженно.

— Ты его видела?

— Вечером. Возле светильника у хозяйственного прохода.

Рох повернулся к двери.

— Тогда скажи караульным. Они спрашивали, кто видел его после ужина.

Я вернулась к Эрвину.

— Я ненадолго.

Он кивнул и взял мой поднос, чтобы не оставлять на проходе.

У караульной пришлось подождать. Когда меня впустили, я рассказала всё, что помнила: где стоял Реллен, что рядом была женщина с фонарём, что на земле лежала снятая пластина.

— Лицо женщины видели? — спросил караульный.

— Нет. Она стояла ко мне спиной.

— Сколько времени прошло после сигнала ужина?

Я попыталась сосчитать. Библиотека, разговор с Эрвином, записи, дорога через корпус.

Точного ответа не было.

— Могу назвать только промежуток. Между ужином и закрытием читального зала.

Караульный записал.

— Он работал или уже собирался уходить?

Я вспомнила его руку возле опоры.

— Не знаю. Я не останавливалась.

На этом меня отпустили.

Никто не ожидал, что я раскрою убийство, заметив служащего издалека. Но теперь моё последнее случайное впечатление от человека лежало в чужой записи вместе со временем и местом.

Возвращаясь в столовую, я старалась не придумывать подробностей, которых не помнила.

О крови заговорили на следующий день.

Сначала это звучало как обычное преувеличение: тело нашли белым, значит, крови не осталось. Потом кто-то сообщил, что целители не обнаружили её даже там, где она должна была сохраниться.

На занятие к Мэрдену пришли раньше обычного.

Он увидел нас, поставил книги на стол и принялся разбирать листы. Разговоры стихли не сразу.

— Если собираетесь повторять друг другу