Академия Равессар - Ксения Кано

Он взял чашу и поднёс ко мне. Я хотела отказаться, но горло болело, а говорить становилось труднее.

— Немного.

Терен поддержал мою голову. Я вздрогнула от прикосновения, однако заставила себя сделать два глотка.

Вода была прохладной.

Я отвернулась, показывая, что хватит.

Он убрал чашу.

— Мне передали записи.

— Кто?

— Человек, которого я видел один раз.

— Вы не спросили, откуда они?

— Спросил. Он сказал, что автор больше не сможет продолжить работу.

Я почувствовала, как напряглись плечи.

Терен этого не заметил.

— К тому времени я написал всем, от кого рассчитывал получить ответ. Искал старые исследования, частные архивы, любую работу с похожими последствиями. Тот человек знал о состоянии моей жены.

— Откуда?

— Не знаю.

В его голосе появилось раздражение, но направленное не на меня.

— В материалах были описания передачи, наблюдения, результаты. Часть последовательностей отсутствовала. Однако то, что удалось проверить, работало.

Я заставила себя посмотреть на край алтаря.

— Чьи это записи?

Терен задержал на мне взгляд.

— В доступной мне части имени не было.

Он подошёл к дорожной сумке, вынул свёрток и развернул на столе. Внутри оказались листы, сложенные отдельно от его собственных.

Я узнала почерк прежде, чем он поднёс их ближе.

Не прочитала ни слова.

Просто увидела наклон строк, перечёркнутую цифру, тесные пометки на полях.

Терен остановился.

— Вы их знаете.

Я не могла ответить.

Он посмотрел на лист, потом на меня и придвинул его так, чтобы я могла видеть.

На схеме были три подвеса.

Тёмные пластины на цепочках.

Я помнила, как они касались кожи.

— Уберите.

Терен не двинулся.

— Откуда вы знаете эти записи?

— Уберите их от меня.

Он опустил лист, но не отложил.

В груди снова становилось тесно. Я боялась, что сейчас потеряю комнату окончательно.

Эрвин.

Я попыталась представить не кровь, а его руку на библиотечном столе. Пальцы поверх моей тетради. Он пришёл за мной. Мы собирались заглянуть к близнецам.

Это было сегодня.

Терен всё ещё стоял рядом.

— С вами работали по этому способу?

— Да.

Он медленно сел.

Я увидела, как изменилось его лицо, и поняла, что уже не смогу вернуть сказанное.

— Вы уверены?

Я посмотрела на него.

— Эти пластины висели надо мной. Он запрещал двигаться, пока они не остановятся.

Терен перевёл взгляд на схему.

— Их использовали для измерения остатка после передачи.

— И до неё.

— Разумеется. А здесь…

Он развернул другой лист.

Я не хотела смотреть. Но взгляд сам нашёл знакомое расположение отметок и исправленную цифру возле края.

Терен провёл пальцем по строке.

— Здесь следующее измерение сделано после отдыха. Запас продолжает падать, хотя извлечение уже завершено.

Я уставилась на страницу.

Помнила не число.

Помнила, как одна из цепочек запуталась. Как Илвар раздражённо отодвинул подвес и потребовал, чтобы я не шевелилась. На следующем осмотре он сначала записал результат, а потом вернулся к началу листа и что-то зачеркнул.

— Это не отдых.

Терен поднял голову.

Я поняла, что сказала вслух, и замолчала.

— Что вы имеете в виду?

Я смотрела на перечёркнутую цифру.

— Между ними было ещё одно воздействие.

— Поддерживающее?

Я покачала головой.

— Он снова забирал силу.

Терен не двинулся.

— До следующего измерения?

Я кивнула.

Он разложил оба листа рядом. Прочёл одну строку, затем другую.

— Здесь этого нет.

— Значит, вы знаете не всё.

Некоторое время он молчал.

Я слышала, как шуршит бумага под его пальцами.

— Это не продолжение одного извлечения, — произнёс он наконец. — Он вернулся к нему позже.

Я не ответила.

Теперь Терен смотрел на меня так, словно только что понял смысл моих слов у алтаря.

— Поэтому вы просили время.

Я отвернулась.

Он не стал спрашивать, сколько раз это случалось. Просто сидел рядом, держа лист, и молчал дольше, чем прежде.

Потом спросил:

— Как его звали?

Мне понадобилось время, чтобы ответить.

— Илвар.

Терен повторил имя вполголоса, будто проверяя, знакомо ли оно ему.

— Вы были у него, когда составлялись эти записи.

Я закрыла глаза на один вдох и снова открыла.

Он смотрел на меня, затем на бумаги. В лице медленно появлялось выражение, которого я до этого не видела.

Надежда.

Терен поднялся, придвинул лампу и снова склонился над строками.

— Часть потерь после передачи… — Он оборвал себя, взял другой лист. — Я пытался исправить то, что считал самопроизвольным истощением.

Перо заскользило по бумаге.

Я следила за ним, не понимая, насколько многое он пересматривает. Только видела, как уходит усталость с его лица.

— Но это не объясняет усиление, — сказал он.

Я молчала.

— Извлечение само по себе не должно его вызывать. Значит, в материалах нет ещё какого-то этапа.

Он повернулся ко мне.

— Что происходило потом?

Я почувствовала, как пересохло горло.

— Я не расскажу.

Терен подошёл ближе.

— Мне нужно знать, что он делал после передачи.

— Нет.

— Если он нашёл способ восстановить источник…

— Я сказала нет.

Голос сорвался.

Терен остановился.

Я не могла объяснить, что он ищет не там. Не могла открыть ему то, чего не было в этих листах, и потом надеяться, что он