Муртаг - Кристофер Паолини

Юноша оглянулся на крепость и переступил с ноги на ногу, словно собираясь развернуться и убежать. — Мой учитель…

“ Не говори мне о своем хозяине! Это чрезвычайно важно. Муртаг постучал себя по носу. “Наивысшей важности”. Выражение лица пажа стало заинтересованным. Интрига всегда производила такой эффект. — Ты знаешь добрую женщину Иленну, которая при дворе лорда Релгина?

— Я знаю об Иленне, сэр.

Муртаг сделал жест, как будто это не имело никакого значения. — И вы, без сомнения, могли бы привлечь ее внимание в силу вашего положения, не так ли?

Юноша слегка выпятил грудь. “ Ну да, сэр. Полагаю, что мог бы.

“ Превосходно. Муртаг протянул сложенный квадратик пергамента, запечатанный каплей растопленного жира. “ Тогда я поручаю вам передать это сообщение достопочтенной Иленне, а вместе с ним и мое настоятельное желание переговорить с ней при первой возможности. Наряду с моей просьбой, я предлагаю этот подарок Иленне в знак моего глубокого уважения. Он указал на клетку у своих ног.

Паж посмотрел на клетку и пергамент. — Если я найду ее, сэр…

“ Тогда возвращайся с готовностью, мальчик, и дай мне знать ее ответ. Дело срочное. Паж нерешительно принял пергамент, и Муртаг сказал, как будто забыл об этом до этого самого момента: “Ах да, и за ваши хлопоты”. Он протянул потускневшую монету. — Серебро сейчас, и крону, когда вернешься.

Лицо пажа просветлело. — Сэр, да, сэр!

Корона — это больше, чем юноша, вероятно, видел за год. Дорогая взятка, но она того стоила, хотя кошелек Муртага был прискорбно потрачен.

"Если так пойдет и дальше, мне, возможно, придется искать оплачиваемую работу", — сардонически подумал он. Возможно, в качестве наемника или хирурга.

Когда юноша поднял клетку, зяблик внутри сонно протестующе заворчал. — Я вернусь, как только смогу, сэр.

Муртаг кивнул, снова кутаясь в плащ. “ Я подожду, пока не услышу ответ Иленны. Теперь иди! И быстрая судьба направит тебя”.

Паж повернулся и потрусил к замку, держа в одной руке клетку, а в другой недоеденный пирог.

Муртаг покачал головой, глядя вслед удаляющемуся юноше. Пажи были важным, хотя и неэффективным средством общения при дворе Гальбаторикса. Мало того, они обычно знали о происходящем больше, чем даже сам начальник разведки. Он просто надеялся, что обещание золота заставит юношу сосредоточиться на своей задаче.

Пока он ждал, Муртаг коротал время, наблюдая за жителями Гил'эада. Там были солдаты в ржавых кольчугах, с копьями, лежащими под небрежным углом на плечах. Мимо трусили офицеры на ухоженных лошадях с заплетенными гривами. Торговцы в шляпах с перьями и в одежде из богатых тканей. Дворяне — или потенциальные дворяне, набранные из высших рядов варденов, — пытающиеся избежать забрызгивания грязью своих нарядов, часто в сопровождении вереницы слуг, несущих свертки с покупками. Многие из наиболее важных персон пользовались крытыми креслами, которые носили носильщики, которые быстрым шагом сновали по улицам, создавая впечатление, что у того, кто находился внутри, было самое срочное дело.

На самом деле Муртаг знал, что носильщики не смогут поддерживать такой темп, и большинство поездок были самыми обычными. Но, как всегда, нужно было соблюдать приличия.

Он взглянул на заляпанный грязью край своего плаща. Как бы сильно он ни любил порядок и опрятность, он не упускал возможности представить миру идеальный образ. Теперь, когда у него было время вдали от суда, это давление казалось формой временного помешательства.

В конце улицы, напротив крепости, он мог видеть главную площадь. Среди зданий звучала оживленная музыка, и сквозь толпу движущихся тел он уловил отблески танца урожая: мужчины и женщины кружили друг вокруг друга, переплетя руки, высоко поднимая ноги в быстром ритме.

Мурта поймал себя на том, что притопывает собственной ногой. Танцы были единственным, что доставляло ему удовольствие при дворе, хотя все, что окружало танцы — политика, махинации и общее злодейство, — было отвратительным. Но сами танцы, ах, они доставляли особое удовольствие. Он освоил даже самую сложную последовательность шагов, и это сослужило ему хорошую службу в его фехтовании. Работа ног была всем в танце и на войне, будь то на индивидуальном уровне или на уровне армий и наций. Правильный ход в нужный момент был разницей между победой и поражением, и правильный ход не всегда был ожидаемым.

Чье-то лицо на другой стороне улицы привлекло внимание Муртага. Бледные щеки, линия подбородка, характерный силуэт носа… Муртаг напрягся, увидев профиль моложавого мужчины, идущего в окружении пяти охранников.

Этого не может быть. Лирет? Старший сын лорда Тавена, который служил командующим флотом Гальбаторикса? Лирет был на четыре года старше Муртага. В детстве он всегда был крупнее и сильнее и не стеснялся использовать это в своих интересах.

Теперь, когда Муртаг подумал об этом, он не видел Лирет в Урубаене во время своего последнего пребывания в столице. Сын Тавена был достаточно умен, чтобы не появляться при дворе, пока Муртаг был там в качестве Наездника.

Что он здесь сейчас делает? Лирет повернул голову, чтобы посмотреть на что-то на другой стороне улицы, и Муртаг отступил еще дальше в переулок. Из всех людей Лирет без труда узнал бы его. Мне не следовало бриться.

Но никакая реакция не изменила выражения лица Лирета, и он продолжил свой путь в том же быстром темпе.

Муртаг выдохнул и отступил к углу здания. У Лирета, вероятно, было еще больше причин избегать публичного признания. Все благородные семьи, служившие при Гальбаториксе, — семьи, накопившие огромное богатство и власть за время его столетнего пребывания на троне, — потеряли свои должности, и многие из них были казнены или сосланы. Но преданность была глубока, а богатство покупало защиту. Как и в случае с Яреком, Муртаг знал, что немалое количество последователей Гальбаторикса жили в строжайшей тайне.

Он не завидовал Насуаде, вынужденной иметь дело с их подрывающим влиянием.

* * *

Муртаг не был уверен, сколько времени он простоял на углу улицы, наблюдая. Судя по солнцу, прошло около часа. Он почувствовал слабое покалывание в центре правой ладони — как будто его рука частично затекла — и машинально почесал ее.

Он замер. Его правая ладонь была там, где лежала его гедвей игнасия: серебристое, похожее на шрам пятно, отмечавшее то место, где он впервые прикоснулся к Торну, когда был еще птенцом. И она часто зудела или покалывала, когда поблизости была опасность.

Это чувство не было безошибочным, но оно не раз спасало его шкуру.

Снова насторожившись, он огляделся по сторонам.