Последняя из рода Белых драконов. Том 2 - Кристина Р.
Даже младший брат Гвирена, который развлекал её разговорами в те времена, когда её только доставили в Крайен, больше не приходил.
Она то и дело замирала, сжимая дрогнувшие пальцы: что будет, если Чёрные драконы раскроют секрет Лиоры? Поэтому она с таким нетерпением ждала любой отлучки навязанного мужа. Но все три предыдущих раза так и не решилась выйти — не знала, что с ней сделают, если она покинет пределы своей клетки. Возможно, её опять запрут в комнате с небольшим окном, в которой она обитала после того, как Гвирен притащил её в королевский замок Крайена. Он говорил, это необходимо, чтобы никто не узнал о её присутствии и не доложил королю Герона, что она жива.
Казнью её семьи, если верить Гвирену, занимался сын короля Эймунда — Дарзан. Он был главным претендентом на трон Вердена. Сильный, тренированный, опирающийся на реальную власть, в отличие от второго — более изнеженного Кейрона. Но рассказать отцу о том, что Лиэль выкрали из-под охраны его людей, значило лишиться доверия, если не головы. Дарзан не рискнул. Гвирен говорил, что вместо Лиэль на дверях повесили какую-то несчастную, предварительно выбелив её волосы известью.
Наследник Крайена рассказал жене, что Дарзан, у которого сейчас его сестра, пытается собрать гарем из дочерей генералов Вердена. Это обеспечит ему поддержку внутри захваченного королевства. Но всё может рухнуть, если кто-то узнает, что один из Белых драконов жив. Эймунд утопит Верден в крови в её поисках. Лиэль не знала, насколько может верить его словам, но рисковать генералами отца и оставшимися в живых людьми… Нет, она не могла так подвести свой род. Дитя Белых драконов смирилось, пообещав, что сделает всё для сохранения своей тайны. Тогда её переселили в королевские комнаты. Ей было всё равно — тюрьма и есть тюрьма.
Гвирен рассказывал и про Кейрона. Лиэль много думала, как Герон смог узнать тайну бастарда. Об Эсфирь не было известно никому. Тот вечер Лиэль не забудет: Гвирен, как всегда, зашёл к ней с подносом. Это было даже немного смешно: сильный воин в начищенном доспехе, меч в ножнах, наследник престола и поднос. Но она каждый раз сдерживала улыбку — не хотела показывать ни намёком, что ей нравится хоть что-то в Крайене.
На тарелках было что-то вкусное, но она уже не помнила что. Гвирен подождал, пока Лиэль поела, и только после этого рассказал, что им наконец удалось выяснить, что же такого ищет Кейрон в Вердене. Правда, он думал, что матерью бастарда является её мать. Лиэль не стала ничего говорить — она берегла тайну мёртвой сестры.
Нет, Этель не стеснялась своего образа жизни, все короли, у кого был хоть один шпион, знали о том, что до брака наследница Вердена себя не берегла, да и в брак вступать отказывалась. Но Этель бы не понравилось, узнай кто-нибудь, что когда-то она была так слаба, что позволила мужчине собой воспользоваться.
Лиэль молчала даже тогда, когда Гвирен объявил о необходимости брака. Хотя одно слово, одно маленькое признание, что мать ребёнка — Этель, а не Найра, и брак с Лиэль никак не поможет Гвирену стать королём Вердена, и ей бы не пришлось идти под венец под тяжестью свадебного платья в цвета её рода, под взглядами воинов, не вставших на её защиту.
Лиэль надавила на ручку и тут же замерла. В образовавшейся щели было тихо. Замок жил своей жизнью, но, кажется, в это крыло и правда никого не пускали. Она прикрыла глаза и сделала глубокий вдох одновременно с первым шагом. Маленькие ладони сжались в кулаки, она никогда так быстро не ходила, с тех пор как перестала быть ребёнком, — не приучена. Её походка плавная, горделивая, как и полагается примерной жене, способной украсить любой замок.
Лиэль словно в забытьи вошла к нему, моля Виверна, чтобы никого не осталось в постели. Великий предок оценил её смелость — комнаты были пусты. Толком не знаю, что ищет, она подошла к полкам у его стола. Свитки казались неновыми, но других не было. Лиэль перебрала все: так и есть — какие-то законы, перечни людей и драконов, и ничего об Эсванторне или Лиоре.
Девушка постоянно оглядывалась, бросая беспокойные взгляды в небо, в страхе, что её муж вернётся. Она старалась запомнить точное положение документов, которые брала, и аккуратно вернуть всё на места. Ей было всё равно на размеры клетки — королевские покои или скромная комната в самом дальнем углу замка, а вот окно… Она больше не хотела смотреть в маленькую прорезь, ей нравились большие окна её гостиной. Так было легче дышать.
Тонкие пальцы опустились на холодный гладкий камень стола, она поморщилась — риск не оправдался. Взгляд скользил по аккуратно расставленным письменным принадлежностям. Стопка бумаги, где каждый лист лежал уголок к уголку. Лиэль не сразу обратила внимание, ей казалось, это просто салфетка. Но она выбивалась из общей картины, небрежно лёжа прямо по центру.
Взгляд в небо. Чисто. Она подняла её. На обратной стороне ровный, чрезмерно округлый почерк с пафосными завитушками. Она фыркнула — идеально вышколенный воин любит выделяться, значит. Такая каллиграфия — признак воспитания, подчёркивающий статус. Её отец терпеть не мог подобного, говоря, что это свидетельство дурного вкуса — воин должен доказывать себя мечом, а не перьями по листу.
«Она там, где птицы гнездятся, но не поют
Там, где света нет, пока птицы спят
А они мертвы, пока во тьме
Но стоит пролиться крови, как горит сам камень
И мёртвые птицы, которые не поют»
Лиэль нахмурилась. Стих никак не вязался с образом Гвирена. Да, он предатель, да, они ударили в спину, но у Герона его сестра. Она и сама не понимала, отчего ей так не понравились эти строки. Но подобную дрянь может написать только очень тёмная душа. А он не такой. Лиэль очень хотела видеть в нём только зло, но, к собственному несчастью, была слишком умна. Она перевернула странную салфетку и опустила на место. Как только ладони освободились, её передёрнуло. Так мерзко это было.
Закат неминуемо