В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл

Я хватаю Бракуса и, оттолкнувшись от стены, падаю спиной вперед.

* * *

В падении я очнулась. Узкий туннель исчез, сердце пропустило удар, и я упала на твердый камень. Огляделась, потирая ушибленный локоть. Вокруг была обширная пещера с круглым потолком, и все стены гроздьями покрывал гематит[49]. Он лез из горной породы блестящими пузырями и обжигал голую кожу. В центре пещеры лежали две фигуры, и я поспешила туда.

Бракус и Темперанс крепко спали. Тела их были прохладны, но не мертвенно холодны. Я потрясла обоих за плечи, но безуспешно, чему я не удивилась. На шее у ведьмы я нащупала пульс – медленный, но он был. Значит, жива; сердце гоблина тоже билось, но щекой он лежал на железе, и от ожога там вздулся волдырь. Я сняла с Бракуса шляпу и подложила ему под голову, потом стянула с ведьмы ботинки и, одолжив ее носки, вздохнула с облегчением.

А потом я села на корточки и задумалась. На этот раз, похоже, все по-настоящему, но я не была уверена до конца. У пещеры, насколько я видела, не имелось ни входа, ни выхода, ни даже отверстия в потолке, хотя я упала сверху, и мне почему-то казалось, что это не смертный мир, а некое пограничье.

Я проверила меч – хорошо, что он хотя бы до сих пор со мной. И, уже убирая руку, нащупала что-то в кармане.

Это был кусок янтаря, который я захватила, покидая озеро. Я предлагала его Гвину, но тот посмеялся, сказав, что это лишь пустой древесный сок. Я повертела янтарь в руке – он был теплый и гладкий, приятный на ощупь. И как будто светился. Я присмотрелась внимательней и впервые заметила, что Гвин ошибался. Внутри что-то было – не насекомое и не птица, а яблочное зернышко. Как сучок в золотом глазу.

Я положила янтарь обратно в карман и стала обследовать пещеру, каждую трещинку, каждую щель в скале. От стен шел еле заметный гул. Я приложила ухо к одной из гроздей гематита и ощутила биение, тихое и ритмичное. Оно звучало знакомо. Я отшатнулась и вдруг поняла. Это билось живое сердце, но медленно – так же медленно, как стучали теперь сердца ведьмы и гоблина. Так вот в чем дело. Они как-то подстроились под этот ритм, или же их заставили.

Я отступила от стены и медленно вернулась в середину. Эта пещера – живая. Что Гвин про нее говорил? Упавшая звезда… Я-то думала, он выразился фигурально, но похоже, это чистая правда. Мы находились в сердце живой звезды, угодившей в каменный плен.

Я села на пол пещеры, аккуратно расправив под собой платье. Раз услышав биение звездного сердца, я теперь ощущала его в своем теле, у себя в груди. И не знала, что делать. Мои друзья без сознания, мы погребены глубоко под землей, а образ Ольхового короля все еще стоял перед глазами. Этот последний морок казался реальнее остальных.

Хоть железо и обжигало, но я легла и прислушалась к мерному стуку. Интересно, давно ли здесь эта звезда? Попадал ли кто-нибудь раньше в ее ловушку?

В ловушку…

Я поднялась с пола. Ну конечно, эта звезда в ловушке. Бессчетные годы прошли с тех пор, как она упала на землю. Тысячи тысяч лет она была тут совсем одна. Я вспомнила, как вольно резвилась в озере, плавала и ныряла в чистой, прозрачной воде. Должно быть, звезда так же вольно летела по небу, перед ней расстилались просторы вселенной, ее бесконечные чудеса. Неудивительно, что звезда теперь нас тут держит, в отместку за злую судьбу.

Надо ее выпустить, освободить, но как? Я взялась было за меч, но передумала. Сил прорубить себе путь у меня все равно не хватит, и вообще, скорее всего, это плохая идея.

А вот янтарь… Я вынула его из кармана, и сердце звезды вдруг забилось быстрее. Вот, значит, разгадка, только надо ее понять! Я приложила янтарь к стене, оставила его в центре пола, потом подняла к потолку. Никаких изменений.

Гвин сказал, ценность древесного сока – только в жизни, которую он хранит. Я задумалась. Сок – это кровь дерева. А зернышко – сердце, из которого вырастет новое дерево. Это жизнь, застывшая в ходе времени, точно как эта звезда. Можно ли снова ее разбудить?

Я сжала кусок янтаря в руке. Кровь дерева, семя дерева. И нет ничего сильнее, чем корни. Корни растут глубоко, растут медленно, ищут воду и пищу, крошат гранит и камень. Звезда похоронена между мирами и слишком слаба, чтобы вырваться. Если я ей помогу, может, она нас отпустит?

Я снова присела и стала раскапывать пол. Железо жгло мне ладони, и я только зря сломала два когтя. Оставив янтарь, я вернулась к друзьям. Дорожные сумки они под землю не взяли, но ведьма сжимала в руке маленькую кирку.

Я опять принялась копать. Работа была тяжелая: удары кирки разносились по всей пещере, и каждый раз я вздрагивала всем телом. Железная пыль поднималась в воздух, мне приходилось ее вдыхать, и в горле сильно першило. Сердце звезды колотилось, грохотало у меня в ушах, и казалось, пещера вот-вот обрушится.

– Потерпи, – попросила я шепотом. – Я тебе помогу, но и ты помоги мне тоже. Впусти меня. Расслабься, и боль уйдет.

Наконец я смогла выбить ямку глубиной в две ладони. Схватив янтарь, я разбила его киркой и среди блестящих осколков отыскала яблочное зернышко. Сметя осколки в ямку, я положила зернышко сверху, засыпала железом и разровняла, как заправский садовник.

Прошла секунда, две, три… Ничего. Я нагнулась и подышала на ямку, пытаясь ее смочить, но в рту у меня совсем пересохло.

Нужна вода. Я в отчаянии огляделась. Здесь только камень, железо и мои друзья. Они еще живы. Я вытянула руку и посмотрела на темные вены под кожей. От крови, я знала, толку не будет.

Я оглянулась на Темперанс. И вспомнила, как на нее кричала, как оттолкнула и как допустила, что она тут, в темноте, оказалась одна. Вспомнила, как Бракус, мой самый старый друг, пытался помочь мне, а я ему не позволила. Вспомнила, как Гвин и леди Крейдиладд держались за руки, вспомнила запах шерсти Кавалла, вспомнила черную пропасть внутри Ольхового короля. Вспомнила Крошку Дженни и последний раз, когда