В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл

Темперанс подползла ко мне, обняла и крепко прижала к себе. Я шмыгнула носом и попыталась вытереть щеки.

– А что с ней случилось?

– Она умерла, – прошептала я. – Фейри теперь не живут долго. Волшебство уходит из мира. Тут ничем не поможешь, просто она умерла.

Темперанс вздрогнула.

– Не представляю, каково это. Потерять ребенка.

Я повернулась к ней.

– Вполне представляешь. Еще с марта, когда мы узнали про Короля. Ты каждый день живешь в страхе, а я только что уничтожила шанс на спасение.

Ведьма теперь тоже плакала.

– Спасибо, что меня остановила, – сказала она. – Я рада, что не убила ее. И ненавижу себя за это. Ты спасла мою душу, но мой муж и дети обречены. Я так устала, Дженни. Я не знаю уже, что правильно, а что нет.

Кавалл заворчал, я улыбнулась сквозь слезы и погладила его мягкую шерсть. Бракус подошел ближе и обнял меня за плечо.

– Сил на вас нет никаких, – буркнул он, притворяясь, что вытирает глаза. – Ну что, ляжем спать, утро вечера мудренее?

Я кивнула, и мы поднялись. Гоблин похлопал меня по спине и повернулся к востоку. Вдруг Кавалл громко залаял. Я взглянула на него: пес смотрел нам за спину, навострив уши и подняв хвост. Я обернулась.

Четыре единорога приближались к нам вдоль ручья. Гривы их развевались на прохладном ночном ветру, гладкие рога блестели. Первым шел жеребец, молодая кобылка – с ним рядом. Они остановились шагах в пятнадцати. Жеребец пристально поглядел на нас и отступил в сторону. За ним оказался пятый единорог – он был старше всех остальных. Точнее, она. Ее грива и хвост поредели от возраста, вид у старушки был хрупкий и слабый.

Цокая копытцами, она медленно вышла вперед и встала прямо передо мной. Темперанс тронула меня за рукав, но я не боялась. Протянув руку, я погладила единорога по длинной морде. Шерсть была гладкая, шелковистая. Старая кобыла фыркнула и стала ложиться на землю. Я опустилась рядом, и она положила голову мне на колени.

Мы с Темперанс переглянулись, и я поняла: она думает о ноже у себя на поясе. Рука ведьмы дернулась, но потом Темперанс, тоже став на колени, принялась гладить единорога по белой шее. Бракус стоял рядом с нами, а у его ног тихонько поскуливал Кавалл.

Другие единороги опустили головы, коснувшись рогами земли. Старая кобыла задрожала, ее дыхание стало неровным. Жеребец подошел и, опустив голову через мое плечо, коснулся носом ушей умирающей. Та тихонько заржала, и я снова ее погладила. Усталые глаза закрылись, и единорог исчез. А длинный, завитый спиралью рог остался у меня на коленях.

Жеребец отстранился. Я протянула ему рог, но он качнул головой и возвратился к остальным. Опустив глаза, я провела пальцами по перламутрово-белым виткам.

– Спасибо вам, – прошептала Темперанс.

Единороги взглянули на нас на прощание, повернулись и поскакали к темным горам.

Я проснулась на следующее утро, все еще сжимая в руке рог единорога. Бракус уже хлопотал у костра, уговаривая горшок овсянки превратиться во что-то съедобное. Темперанс лежала рядом со мной и смотрела в небо. Кавалл подошел и лизнул меня в щеку. У него на боку с прошлой ночи остался тонкий выпуклый шрам. Я дотронулась до рубца, но пес не вздрогнул от прикосновения. Хорошо: значит, Темперанс умело залечила рану.

Я опять посмотрела на острый рог у себя в руке. Он был гладкий, точно полированный, но холодный на ощупь, будто впитывал с кожи тепло. Но это был не зловещий холод, а такой, что облегчает лихорадку, когда на разгоряченный лоб кладут влажную ткань. Может, и скверну Ольхового короля эта чистая прохлада тоже излечит.

Бракус принялся раздавать овсянку. Я взяла у него деревянную миску и стала размеренно поглощать завтрак. Темперанс, морщась, дула на горячую кашу. Я неловко покосилась на ведьму. С прошлой ночи мы еще не разговаривали.

– Можно посмотреть? – опустив миску, спросила Темперанс.

Сразу поняв, что ведьма имеет в виду, я без слов отдала ей рог.

Темперанс повертела его в руках, изумленно разглядывая. Взвесила на ладони и заметила:

– Тяжелее, чем кажется. Я думала, он легкий, как тростинка.

– Наверное, он очень прочный, – сказала я.

Бракус кивнул, глядя ведьме через плечо.

– Когда те два единорога на нас нацелились, я, надо признать, испугался. Могли насквозь нас проткнуть. – Гоблин прожевал ложку каши. – Потому рог и можно использовать для оружия. Какой был бы толк, если б он легко ломался.

Темперанс попыталась сжать рог с обоих концов.

– Не надо так делать! – вскрикнула я.

– Я не собиралась его ломать, – усмехнулась ведьма. – Просто хотела проверить, упругий он или нет.

– Пусть лучше фейри экспериментируют.

Бракус взял рог из рук ведьмы и завернул его в лоскут зеленого шелка. Убрав сокровище в свой бездонный мешок, гоблин опять принялся за еду.

Темперанс с отвращением заглянула в свою миску и повернулась ко мне.

– Расскажешь? – спросила она. – О твоей дочери.

Я тяжело вздохнула и опустила ложку.

– Да рассказывать почти нечего. Я нашла Крошку Дженни лет двести назад. Вырастила в озере, а когда она стала взрослой, подыскала ей симпатичный пруд у мельницы. Все это ты уже знаешь.

Я потрогала ложкой корочку на остывающей каше.

– Она была одной из последних молодых Дженни. Нас уже тогда становилось все меньше и меньше. Но мы не сразу это заметили. Дженни всегда жили поодиночке и мало общались друг с другом. И даже когда обратили внимание, не подумали, что это серьезно. Для меня было все как всегда. Приходил Бракус раз или дважды в год, рассказывал сплетни, что-нибудь мне продавал. А до остального какое мне дело?

Я замолчала, глядя на море, блестящее серой сталью.

– Когда Бракус однажды явился как гром среди ясного неба, мне даже в голову не пришло, что с Крошкой Дженни что-то случилось. Он был такой сокрушенный, но все равно я не догадалась. Тебе пришлось мне прямо сказать, помнишь, Бракус?

Гоблин кивнул.

– Ты сначала никак не могла уяснить. Потом решила, что это шутка. А потом…

Он замолчал.

– Потом я