Легион - Анастасия Пименова

Шаги превращаются в рваный, неуклюжий бег, больше похожий на попытку не упасть, чем на нормальное движение вперёд.

Пол становится неровным… что странно, местами он поднимается буграми, где-то наоборот проваливается, будто здесь когда-то было землетрясение, что точно невозможно, потому что в этой местности такого не бывает. Каждый шаг приходится делать на ощупь, потому что света не хватает, чтобы нормально ориентироваться.

Я цепляюсь плечом за выступ, почти теряю равновесие, но удерживаюсь, перенося вес вперёд.

— Быстрее… — вырывается у меня, хотя и так уже на пределе.

Звук позади меняется! Становится тяжелее, ближе, как если бы кто-то бежал, задевая стены, спотыкаясь, но не останавливаясь.

И я… оборачиваюсь буквально на долю секунды, которой хватает, чтобы увидеть дергающиеся, неестественные силуэты в узком проходе. Один спотыкается о тело, падает, тут же поднимается, не теряя ни секунды, и снова вперёд. Чёрт! Мне казалось, что они должны быть более медлительными, а эти… почему они такие шустрые? Или это мы так сильно замедляемся?

Мы не справимся. Мы просто… не успеем. Все мои оптимистичные мысли ушли на задний план.

Сердце сжимается, дыхание в очередной раз сбивается, но я отворачиваюсь и бегу дальше, потому что выбора нет.

Наверное, мы пробегаем всего несколько десятков футов, когда я замечаю в такой же темной бетонной стене углубление и не верю своим глазам!

— Стой! — вырывается у меня, и я сама же резко торможу, почти врезаясь в бетон. — Тут… дверь!

Она низкая, железная, покрытая ржавчиной и грязью, с едва заметным контуром, который можно было бы принять за трещину, если не приглядываться. Высотой мне где-то до груди. Маленькая, но больше её бы тут при всем желании не получилось бы сделать.

Это хоть что-то.

— Дверь, — повторяю уже быстрее, поворачивая голову к Блейку.

Он не задаёт лишних вопросов.

— Открывай, — коротко говорит он.

Я замираю на долю секунды.

— Серьёзно? — выдыхаю нервно. — И как ты себе это представляешь?! Я толкну, она откроется?

Несмотря на мои реплики, руки уже сами тянутся вперёд.

Я хватаюсь за край, пытаюсь дёрнуть. Ничего. Сильнее… Металл даже не двигается!

— Да откройся же ты… — шиплю сквозь зубы, снова тяну, уже чувствуя, как запястье простреливает болью так, что темнеет в глазах.

Бесполезно. Она заперта.

Сзади раздаётся глухой удар, один из безумных снова падает, но тут же поднимается, и звук их движения становится ещё ближе.

— Блейк… — выдыхаю, уже не скрывая паники. — Она не…

— В сторону, — перебивает он.

Не спорю, вместо этого отшатываюсь, прижимаясь к стене и уступая ему место, чувствуя, как внутри всё сжимается в один тугой, болезненный узел.

Он опускается ниже, почти на уровень двери, проводит руками по металлу и краям, по поверхности, быстро, но не хаотично… Что-то ищет?

Пальцы скользят по ржавчине, цепляются за неровности, проверяют каждую деталь, каждый дюйм, и я впервые за всё это время ловлю себя на том, что замираю.

Сжимаю молоток, разворачиваясь чуть боком, готовая в любой момент встретить их, хотя прекрасно понимаю, что это не бой. Это задержка на пару минут максимум.

— Быстрее… — шепчу, почти не слышно.

— Если ты не будешь меня отвлекать, то будет быстрее.

— Я… я не отвлекаю! — шепотом. — Там толпа мутантов!

— Знаю.

Да, я не вижу лицо Блейка, но все равно почему-то уверена, что мужчина стискивает зубы из-за шума. Мне стоит помолчать, знаю, но сейчас в критической ситуации это кажется практически нереальным, поэтому меня прорывает:

— Они уже близко.

— Знаю.

— Очень близко!

— …

Он ругается?

— Блейк…

Отхожу от него на два шага и перехватываю рукоять молотка чуть удобнее, после ещё два шага вперед и готовлюсь.

Первый — с длинными волосами. Это когда-то был молодой парень, может, моего возраста, одетый в странную темную одежду и очень сильно смахивающий на гота.

Я делаю шаг вперёд, поднимая молоток, и в голове мелькает короткая, почти нелепая мысль: прости.

Не знаю, кому именно она адресована. Ему? Себе? Наверное, всем сразу.

Удар выходит таким, что я чувствую отдачу в руке, отмечая, как странно звучит треск костей. Месяц назад я и подумать не могла, что буду с такой легкостью проламывать черепа. Ну ладно, на счет "легкости" я приукрасила. Его голова дёргается в сторону, а спутанные волосы взлетают, открывая лицо.

Лицо… бледное. С вытянутыми чертами, с впалыми щеками и с кровавыми глазами, которые уже не смотрят, а просто… есть.

Когда-то он, наверное, стоял перед зеркалом, поправлял эти самые волосы, подбирал одежду, думал о том, как выглядит. Может, слушал музыку. Может, спорил с кем-то. Просто жил. Теперь — нет.

Он всё ещё двигается.

Второй удар сбоку, который выходит неровным и отчаянным. Тело обмякает, но не падает сразу, а медленно, с запозданием, будто не понимает, что уже всё.

Я отталкиваю его от себя, делая шаг назад, и тут же вижу следующую.

Женщина.

Её волосы были светлыми, в отличие от парня, а сейчас грязные, слипшиеся и прилипшие к лицу. Кожа на щеке разорвана, обнажая что-то под ней, и это не выглядит как рана, которая могла бы зажить.

Она идёт не так, как он, странно перебирая ногами, которые заплетаются, но это ей не мешает. А ещё женщина хаотично перебирает руками, пальцы дёргаются, как если бы она пыталась схватить что-то, что постоянно ускользает.

Я бью три раза, сначала куда-то в грудь, потому что не успеваю занести молоток выше, потом уже дохожу до головы.

Все равно её лицо мелькает очень близко и быстро, поэтому вижу многое. Они все мелькают. Искажённые, разорванные, чужие и одновременно… человеческие. Именно из-за последнего в совокупности с недосыпом, усталостью и голодом я вижу лицо. Не кого-то из них, нет. Брата.

Акселя.

Веснушки, которые я знаю наизусть. Волосы, которые всегда чуть растрёпаны, как бы он ни старался их уложить. Взгляд живой, нормальный… его.

Я замираю, вернее просто останавливаюсь на пару секунд, так и не совершая очередной удар, и этого вполне хватает, чтобы меня сбили с ног.

Не понимаю, как именно, но в следующий момент я уже лежу на спине с выбитым воздухом из лёгких, а сверху на меня наваливаются… и лицо снова меняется. Это уже не Аксель. Безумный.

Рот раскрывается слишком широко, зубы скалятся, и я понимаю, что если он дотянется, если хотя бы поцарапает, то мне конец.

Я не кричу, даже не пытаюсь.

Вместо этого упираюсь рукой ему в грудь, в шею, куда получается, удерживая на расстоянии, ощущая, как мутант давит сильнее, а силы уходят