Последняя станция — море - Алисия Роуден
Она подумала, что линия могла существовать именно потому, что люди исчезали не только физически. Они исчезали из документов, из разговоров, из повседневных привычек. Сначала их ждали. Потом переставали ждать каждый день. Затем учились произносить их имена без боли. А однажды в каком-нибудь архиве появлялась отметка: «Предполагаемая гибель».
Но человек мог вернуться.
И тогда старые записи приходилось переписывать.
Когда они вышли из отделения, было уже далеко за полночь. Дежурный помог им оформить временное размещение в гостинице и пообещал утром связаться с городским архивом. Он не обещал, что всё решится быстро, и не говорил, что поверил каждой детали их истории.
Вера была ему за это благодарна.
Они заселились в две небольшие комнаты на третьем этаже. В одной разместились Анна и Вера, в другой — Андрей, Костя и дед. Дополнительная кровать оказалась раскладной, с пружинами, которые скрипели при каждом движении.
Костя сразу лёг на неё и уставился в потолок.
— Я забыл, что кровати могут быть такими неудобными.
— На линии ты спал в поезде, — напомнила Вера.
— Там тоже было неудобно.
— Но ты не жаловался.
— Там никто не спрашивал.
Вера села на край кровати.
— Спрашиваю сейчас.
Костя повернул голову.
— Тогда да. Неудобно.
— Принято.
Он улыбнулся и закрыл глаза.
Через несколько минут его дыхание стало ровным.
Вера смотрела на брата и не могла поверить, что он действительно спит в соседней комнате, а не в одном из вагонов, где двери открывались на невозможные станции. Она боялась пошевелиться, чтобы не нарушить это хрупкое ощущение реальности.
Потом осторожно поднялась и вышла в коридор.
Дед стоял у окна. За стеклом виднелся пустой ночной двор, освещённый одним фонарём. Он держал в руках тот самый металлический жетон с инициалами М. В.
— Ты не спишь? — спросила Вера.
— Нет.
— Думаешь о Воронове?
Дед кивнул.
— Думаю о том, что он был мальчишкой. Я всё время вспоминал его таким, каким видел в последний раз. А ведь он мог бы вырасти. Мог бы стать кем угодно. Инженером, учителем, человеком, который ненавидит железные дороги. Я так долго пытался вернуть его, что перестал замечать: я возвращал не самого Воронова, а тот момент, в котором его потерял.
Вера прислонилась к стене.
— Наверное, это легко перепутать.
— Легко. Особенно когда вина кажется единственным способом сохранить связь с человеком.
Дед повернул жетон в пальцах.
— Я боялся, что если перестану искать его, то признаю, что он умер. Или что я его бросил. А на самом деле я просто не хотел жить дальше, не зная, чем всё закончилось.
— Но ты отпустил его.
— Да.
— И он смог уйти.
Дед посмотрел на неё.
— Ты думаешь, он вернулся?
Вера вспомнила пустую платформу, где Воронов стоял перед ней, слишком взрослый для мальчика, которым остался в памяти деда. Вспомнила, как он взял билет и исчез, не оставив ни следов, ни прощания.
— Не знаю, — сказала она. — Но мне кажется, он больше не ждёт.
Дед опустил глаза.
— Это уже немало.
Он положил жетон на подоконник.
Вера посмотрела на него, но не стала спрашивать, собирается ли он забрать его утром. Некоторые вещи нужно было оставить там, где они оказались.
— Иди спать, — сказал дед. — Завтра будет много дел.
— Ты тоже.
— Постараюсь.
Вера вернулась в комнату.
Мама сидела на кровати, не снимая куртки. Она смотрела на свои ладони, будто пыталась найти на них следы линии.
— Ты не спишь? — спросила Вера.
Анна подняла голову.
— Боюсь закрыть глаза.
Вера села рядом.
— Почему?
— Потому что мне кажется, что когда я проснусь, всё исчезнет. Что я снова окажусь в вагоне или на какой-нибудь станции. И буду думать, что почти вернулась, но на самом деле ещё не дошла.
Вера посмотрела на маму.
— Я тоже этого боюсь.
Анна осторожно взяла её за руку.
— Как думаешь, мы действительно вернулись?
Вера вспомнила красную кнопку, гостиничную стойку, дежурного, который переписывал старое дело, и чай, слишком сладкий на вкус. Вспомнила, как Костя плакал у неё на плече и как мама обняла Андрея, не обещая ему прощения.
— Думаю, да.
— Почему?
— Потому что мне страшно не только потерять вас. Мне страшно остаться с вами и не знать, что делать дальше.
Анна посмотрела на неё, потом тихо рассмеялась.
— Это очень похоже на правду.
Вера положила голову ей на плечо.
Некоторое время они сидели молча. За окном шумел ветер, где-то внизу хлопнула дверь, а в соседней комнате скрипнула кровать. Обычные звуки ночи складывались в нестройную мелодию, которую Вера раньше не замечала.
— Мам, — сказала она.
— Да?
— Ты жалеешь, что осталась на линии?
Анна долго не отвечала.
— Иногда. Но если бы я не осталась, я, возможно, никогда не увидела бы вас снова. Я не могу сказать, что сделала правильный выбор. Я просто сделала тот, который могла сделать тогда.
— А сейчас?
Мама сжала её руку.
— Сейчас я хочу быть здесь.
Вера кивнула.
— Тогда останься.
Анна повернулась к ней.
— Ты говоришь так, будто это просто.
— Нет. Но это уже не линия решает за нас.
Мама закрыла глаза.
— Ты стала очень взрослой.
Вера усмехнулась.
— Я не уверена, что это комплимент.
— Это не комплимент. Это наблюдение.
— Тогда ладно.
Анна поцеловала её в висок.
— Спи, Верочка.
Вера легла, не переодеваясь, и натянула одеяло до подбородка. Она долго слушала дыхание матери, пока сама не начала проваливаться в сон.
И впервые за много дней ей не снился поезд.
Ей снился дом.
Не тот, который линия показывала им на станции «Дом», и не тот, который существовал только в детских воспоминаниях. Обычный дом с узким коридором, облупившейся дверной рамой и старой кухней. За окном шёл дождь. На подоконнике стояла банка с серым песком.
Кто-то на кухне включил чайник.
Вера слышала, как мама ходит по комнате, как отец открывает ящик с приборами, как Костя спорит с дедом о том, что лучше — чай с лимоном или без. Она не видела их лиц, но знала, что все находятся рядом.
Потом дождь