Последняя станция — море - Алисия Роуден

Костя снова повернулся к окну.

— Хорошо, что не всё.

Гостиница при автовокзале оказалась небольшим зданием из серого кирпича. На первом этаже работала круглосуточная стойка регистрации, а над входом висела табличка с облупившимися буквами. Сергей помог им выгрузить рюкзак и ящики, которые никто не стал проверять, а затем отказался от денег за поездку.

— Потом разберёмся, — сказал он. — Если вы действительно тот Соколов, про которого писали, мне будет что рассказать внукам.

— Лучше расскажите им что-нибудь хорошее, — ответил Андрей.

— Это я умею.

Сергей пожал ему руку и уехал.

Внутри гостиницы было тепло. На стенах висели фотографии побережья, сделанные, судя по всему, ещё до закрытия пляжей. На одной из них люди сидели на белом песке под яркими зонтами. На другой маленький катер уходил от берега. Вера остановилась перед снимком.

Вода на фотографии была синей.

Настоящей синей, не серой и не чёрной. Солнечный свет дробился на волнах, а у самого берега лежала белая пена.

— Красиво, — тихо сказал Костя.

Вера кивнула.

Она не хотела ненавидеть фотографию за то, что она показывала им недоступное. Но почувствовала почти физическую обиду. Столько лет море существовало для неё в виде старых изображений, запретных зон и рассказов отца. Она думала, что, добравшись до него, поймёт, чего именно лишилась.

Теперь ей предстояло увидеть его собственными глазами, и она боялась, что реальность окажется меньше, чем всё, что она успела придумать.

— Вы хотите заселиться? — спросила женщина за стойкой.

Анна подошла первой.

— Нам нужно пять мест. Если есть возможность.

— Пять отдельных комнат?

— Нет, — ответила мама после короткой паузы. — Лучше две комнаты. И одну дополнительную кровать, если можно.

Женщина открыла на экране список свободных номеров.

— Есть семейный номер и одноместный. Но документы понадобятся на всех взрослых.

Вера переглянулась с отцом.

— У нас проблема с документами, — сказала Анна. — Мы только что приехали издалека. Можем оставить залог.

— Без документов я не имею права заселять гостей.

Вера почувствовала, как внутри снова поднимается знакомая тревога. Ещё одна дверь. Ещё одно правило, которое они не могли выполнить. Ей захотелось сказать, что они не собираются никуда сбегать, что их только что выпустила из себя линия, что она устала настолько, что едва стоит на ногах.

Но женщина за стойкой не была частью загадки. Она просто работала и не могла нарушить правила из-за пяти незнакомцев.

— Подождите, — сказал Андрей.

Он достал из кармана металлический жетон, который прежде держал дед. Но это был другой предмет — маленькая плоская пластинка, найденная им на одной из станций. Вера помнила её: на поверхности была выбита старая эмблема железной дороги и номер участка.

— Это не документ, — сказал Андрей, положив жетон на стойку. — Но, возможно, поможет понять, кто мы.

Женщина посмотрела на пластинку, затем на него.

— Что это?

— Служебный знак железнодорожного инженера. Старого образца.

— У нас тут не музей.

— Я знаю. Но посмотрите на оборот.

Она перевернула жетон. На обратной стороне виднелись имя и фамилия, почти стёртые временем: «А. Соколов».

Женщина нахмурилась.

— Это какая-то шутка?

— Нет, — сказал Андрей. — Я понимаю, что вы не можете нас заселить без документов. Позвоните в полицию, если нужно. Но мы не можем сейчас уйти обратно на улицу.

Женщина посмотрела на их лица. На грязные рукава, на усталость, на Анну, которая держалась за край стойки, чтобы не потерять равновесие. На Костю, который выглядел так, будто не спал несколько ночей.

Она вздохнула.

— Я позвоню дежурному. Только не уходите никуда.

— Не уйдём, — пообещала Анна.

Пока женщина разговаривала по телефону, Вера отошла к окну. За стеклом светились фары машин, на мокром асфальте отражались вывески, а возле остановки двое подростков спорили из-за какого-то видео. Один из них смеялся так громко, что его было слышно даже через закрытое окно.

Вера смотрела на них и пыталась представить, что чувствовала бы сама, если бы семнадцать лет назад не исчезла вместе с братом и отцом. Ей было бы сорок четыре? Нет, сейчас ей двадцать семь. Она родилась в 2022 году, и в 2049-м ей должно быть двадцать семь. Но если бы она пропала в десять лет и вернулась сейчас, сколько ей было бы на самом деле?

Она коснулась лица.

Кожа оставалась молодой. Руки не изменились. Она не постарела на семнадцать лет, хотя за это время прожила целую жизнь — пусть и на линии, где время не имело привычной формы.

А Костя?

Он тоже выглядел так, как будто с момента исчезновения прошло совсем немного времени. Но в его взгляде было что-то, чего не могло быть у обычного двенадцатилетнего мальчика. Он видел станции, потерянных людей, чужие воспоминания. Он знал, что такое ждать, когда никто не обещает, что за ожиданием последует встреча.

Может быть, он и правда вырос.

Только не так, как растут люди в обычном мире.

Вера обернулась к брату.

— Ты помнишь, сколько тебе лет?

Костя посмотрел на неё.

— Двенадцать.

— А сколько времени ты провёл на линии?

Он задумался.

— Не знаю. Иногда мне казалось, что несколько дней. Иногда — что годы. Я перестал считать, когда понял, что часы всё равно врут.

— Ты помнишь, каким был до этого?

— Немного.

— Каким?

Костя пожал плечами.

— Шумным. Наверное. Я всё время что-то спрашивал. Ты злилась.

— Я не злилась.

Он посмотрел на неё с явным сомнением.

— Ты говорила: «Костя, дай мне пять минут тишины».

Вера рассмеялась.

— Это не злость.

— А что?

— Просьба.

— Ты говорила так, будто собиралась меня придушить.

— Возможно, я была очень уставшей.

Костя улыбнулся.

— Вот видишь. Ты тоже не изменилась.

Вера хотела возразить, но не стала. Она изменилась. И он изменился. Просто некоторые привычки оставались с человеком дольше, чем воспоминания о них.

— Я рада, что ты здесь, — сказала она.

Костя отвёл взгляд.

— Я тоже.

— Я серьёзно.

— Я знаю.

Он помолчал, затем добавил:

— Только мне страшно.

Вера села рядом.

— Мне тоже.

— А если мы не сможем вернуться к нормальной жизни?

Она посмотрела на него.

— Мы не вернёмся к прежней жизни.

Костя побледнел.

— То есть…

— Я не это имела в виду. Мы не