Последняя станция — море - Алисия Роуден

Под датой стояла запись:

«ПАССАЖИР № 13 — СОКОЛОВА ВЕРА АНДРЕЕВНА. МАРШРУТ ОТКРЫТ ДО РОЖДЕНИЯ».

Вера смотрела на металл, не чувствуя холода в пальцах.

— Это невозможно.

— Я тоже так думал, — сказал Андрей.

— Тогда как объяснить запись?

Отец посмотрел в сторону тоннеля, куда ушёл поезд.

— Для этого нам нужно попасть в архив. Там хранится оригинал первого маршрута. И если я прав, мы найдём не только ответ на вопрос, почему линия выбрала тебя.

Он сделал паузу.

— Мы узнаем, кто на самом деле открыл дверь в ту ночь.

Вера сжала пластину.

За спиной снова загорелся семафор. Три огня вспыхнули одновременно — красный, синий и белый.

Впервые за всё время ни один из них не погас.

На табло над платформой появилась новая надпись:

«МАРШРУТ № 0 ВОССТАНОВЛЕН».

Под ней:

«ОТПРАВЛЕНИЕ — ВОСТОЧНЫЙ ДЕПО».

А затем, словно система передумала, строка изменилась.

«ПАССАЖИР № 13 — НЕ ВОЗВРАЩАТЬ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПЕРВОГО МАРШРУТА».

Вера подняла голову.

— Мы едем в депо, — сказала она.

— Да, — ответил Андрей.

— И ты расскажешь мне всё. Даже если это будет означать, что ты снова окажешься виноватым.

Он кивнул.

— Обещаю.

Вера посмотрела на Костю.

— Ты готов?

Он сжал её руку.

— Я слишком долго ждал, чтобы теперь отказаться.

Они направились к тоннелю.

За их спинами море шумело всё громче. На поверхности воды один за другим появлялись огни, и каждый из них был похож на окно поезда, который всё ещё искал свою станцию.

Вера больше не пыталась угадать, что ждёт её впереди.

Она знала только одно: линия началась задолго до неё, но именно ей предстояло решить, чем она закончится.

И на этот раз она не собиралась позволять кому-либо выбирать вместо неё.

Поезд пришёл без объявления.

Вера услышала его ещё до того, как увидела свет в тоннеле. Сначала под ногами едва заметно задрожали рельсы, потом где-то за поворотом протяжно скрипнул металл. Звук был знакомым, почти обыденным, но теперь Вера знала: на Линии № 0 даже обычные вещи могли оказаться обманом.

Она держала в руке пластину с датой 14 октября 2029 года. Металл успел нагреться от ладони, хотя вокруг было холодно. Запись о маршруте, открытом до её рождения, не укладывалась в голове. Если верить отцу, кто-то знал о ней задолго до того, как она появилась на свет. Кто-то заранее вписал её имя в систему, которая, судя по всему, существовала ещё до того, как семья Соколовых впервые с ней столкнулась.

А если запись подделана, то кто и зачем это сделал?

— Ты собираешься рассказать мне всё, что знаешь? — спросила она Андрея.

Отец стоял у края платформы, прислушиваясь к приближающемуся составу.

— Да.

— Сейчас?

— Вера, я не пытаюсь тянуть время.

— Тогда не начинай с этого.

Он посмотрел на неё. За последние часы Вера привыкла к его лицу, но всё ещё ловила себя на том, что рассматривает его украдкой. Проверяла, не исчезнет ли он, если отвернуться. Не изменится ли выражение глаз, не станет ли кожа прозрачной, как у некоторых образов, встречавшихся им на станциях.

Отец выглядел настоящим. Уставшим, постаревшим, с глубокими складками у рта и седыми волосами на висках. Он был живым человеком, которого она потеряла семнадцать лет назад и теперь боялась потерять снова.

— Я расскажу, — повторил Андрей. — Но не здесь. То, что случилось в 2029 году, связано с восточным депо. Пока мы не увидим архив, я не смогу объяснить тебе, что именно означала эта запись.

— Ты ведь понимаешь, что звучит это как очередная попытка отложить разговор?

— Понимаю.

— И всё равно ничего не скажешь?

Он опустил взгляд.

— Я боюсь рассказать тебе неправду.

Этот ответ оказался хуже любого оправдания. Вера хотела услышать от него уверенное объяснение, пусть даже неприятное. Хотела, чтобы отец наконец перестал выглядеть человеком, который всю жизнь идёт по тонкому льду и ждёт, когда тот треснет.

Но он хотя бы признался в своём страхе.

— Хорошо, — сказала она. — До депо. Но там ты расскажешь всё, что помнишь. Не только то, что считаешь важным.

Костя стоял рядом, прислонившись плечом к стене. Он почти не вмешивался в разговор, однако Вера заметила, как изменилось его лицо при словах об архиве. Брат смотрел на пластину так, словно пытался вспомнить не дату, а что-то скрытое за ней.

— Ты знаешь, что произошло в 2029 году? — спросила она.

— Нет. Но мне кажется, я слышал это название раньше.

— Какое?

— Восточное депо.

Он нахмурился, потёр ладонью лоб.

— Там был длинный коридор. Красная лампа над дверью. И кто-то сказал, что я должен ждать тебя.

Вера почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Когда?

— Не знаю.

— До того, как ты попал на линию?

— Может быть. А может, уже здесь. У меня всё перемешалось.

Он говорил с досадой, будто сердился на собственную память. Вера знала это выражение. В детстве Костя так же хмурился, когда не мог решить задачу или вспомнить, куда положил любимую игрушку. Ей вдруг стало больно от того, сколько простых вещей она могла бы помнить о нём, если бы не потеряла эти годы.

— Не мучай себя, — сказала она. — Вспомнишь — расскажешь.

— А если не вспомню?

— Тогда будем искать другой способ.

Костя посмотрел на неё.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что обычно он находится.

В этот момент из тоннеля вырвался белый свет.

Поезд двигался медленно. На чёрных боках вагонов не было ни названий, ни номеров, только длинные полосы потёртой краски. За окнами стояла темнота. Ни одного пассажира, ни одного отражения — лишь редкие вспышки света, будто состав проезжал мимо освещённых помещений, которых не существовало за стенами тоннеля.

Он остановился у платформы.

На первом вагоне появилась надпись:

ВОСТОЧНЫЙ ДЕПО. СЛУЖЕБНЫЙ МАРШРУТ.

Двери открылись одновременно.

Внутри пахло железом, пылью и мокрой древесиной. Вера поднялась первой. Андрей задержался на пороге и оглянулся на море. За семафором ещё горели три сигнала, но белый свет становился слабее. Казалось, линия постепенно закрывала за ними проход.

— Ты можешь вернуться сюда? — спросила Вера.

Отец не