Последняя станция — море - Алисия Роуден

— Если придётся?

— Да.

Он посмотрел на рельсы.

— Не знаю.

— Тогда не уходи далеко.

Андрей ничего не ответил, но вошёл в вагон.

Костя последовал за ним.

Внутри оказалось всего шесть рядов сидений. Они были обиты тёмно-зелёной тканью, местами протёртой до основания. На стенах висели схемы железнодорожных узлов, перечёркнутые красными линиями. В конце вагона находилась кабина машиниста, отделённая стеклянной перегородкой.

За пультом никого не было.

Поезд тронулся.

Вера села у окна. За стеклом проплыла платформа, затем сигнальная башня. Она пыталась запомнить расположение объектов, но через несколько секунд башня исчезла, а вместо неё возникла длинная бетонная стена с рядом одинаковых дверей. На одной из дверей висела табличка «КАМЕРА ХРАНЕНИЯ». На другой — «АРХИВ». Третья была без надписи.

— Мы уже проезжали здесь? — спросил Костя.

— Нет, — ответил Андрей. — По крайней мере, не на этом участке.

— А почему за окном стена?

— Потому что поезд ещё не выбрал, где именно мы находимся.

Вера повернулась к нему.

— Не начинай.

Отец тяжело вздохнул.

— Это не загадка. Служебный состав не следует обычным маршрутом. Он соединяет точки, которые в разные периоды существования линии находились рядом. Иногда мы едем по тоннелю. Иногда — по памяти о тоннеле. Снаружи это выглядит одинаково, пока не пытаешься выйти.

— И как понять, где мы на самом деле?

— По остановке. Когда поезд приходит в настоящее место, он открывает двери только с одной стороны.

Вера посмотрела на двери вагона.

— А если с обеих?

— Тогда не выходите.

Костя усмехнулся.

— Хоть одно понятное правило.

Поезд набирал скорость. За окном мелькали бетонные стены, участки старой кирпичной кладки, заброшенные платформы. В некоторых местах Вера видела людей. Они стояли по одному или небольшими группами, держали сумки, чемоданы, детские вещи. Никто не пытался остановить состав. Некоторые даже не смотрели на него.

На одной платформе стояла девочка лет восьми. На ней было жёлтое пальто и красные резиновые сапоги. Она держала за руку мужчину, лицо которого Вера не успела рассмотреть. Когда поезд поравнялся с ними, девочка повернулась к окну и подняла ладонь.

Вера машинально ответила тем же.

Девочка улыбнулась.

Потом платформа исчезла.

— Кто это был? — спросила Вера.

Андрей посмотрел в окно, но там уже тянулась сплошная стена.

— Не знаю.

— Ты видел её?

— Да.

— Значит, это не только мои воспоминания?

— На линии нельзя быть уверенным даже в том, что видишь своими глазами. Но если ты спрашиваешь, существовала ли эта девочка когда-то, — скорее всего, да.

Вера вспомнила женщину с пустой коробкой. Ту, которая сказала, что устала ждать, пока её вспомнят. Возможно, девочка тоже ждала кого-то. Возможно, мужчина рядом с ней был тем, кого она потеряла. А может, это был образ, который линия удерживала ради другого человека.

Она отвернулась от окна.

— Сколько людей здесь?

— Я не знаю, — ответил Андрей.

— Ты провёл на линии семнадцать лет и не знаешь?

— Здесь нет переписи, Вера. Нет постоянного числа пассажиров. Одни появляются, другие уходят. Некоторые остаются на станциях, некоторые возвращаются в обычный мир, а некоторые перестают существовать как отдельные люди. Я встречал тех, кто помнил своё имя, но не мог вспомнить ни одного события из жизни. Встречал тех, кто помнил всё, кроме причины, по которой сел в поезд. Были и такие, кто утверждал, что никогда не жил в обычном мире.

— И ты считаешь это нормальным?

— Нет. Я считаю, что мы слишком мало знаем, чтобы судить о том, что здесь нормально.

Вера отвернулась к окну. Она понимала, что отец не пытается уклониться от ответа. Он действительно не знал. И от этого всё происходящее становилось ещё страшнее.

Поезд замедлился.

За окном появилась платформа, на которой стояли люди.

Не два-три человека, как прежде. Сотни.

Они занимали всё пространство от края до стены. Мужчины в старых пальто, женщины с сумками, дети, старики. Некоторые сидели на чемоданах, другие ходили туда-сюда, третьи стояли неподвижно, уставившись на рельсы. На стене висела табличка, но буквы были стёрты. Остался только номер: 0.

Поезд остановился.

Двери открылись с правой стороны.

Вера поднялась.

— Мы на месте?

Андрей посмотрел на платформу.

— Похоже на то.

— Что это за станция?

Он помедлил.

— Я никогда не видел её такой.

С платформы в вагон вошёл мужчина в серой рубашке, с тёмным чемоданом в руке. На вид ему было около сорока. Он выглядел обычным, даже слишком обычным для места, где Вера уже привыкла ожидать подвоха. У него были короткие тёмные волосы, усталое лицо и тонкий шрам на подбородке.

Мужчина осмотрел вагон и остановился возле них.

— Соколов?

Андрей поднялся.

— Да.

— Вас ждут в архиве.

— Кто?

— Люди, которые ещё помнят, зачем всё это началось.

Мужчина перевёл взгляд на Веру и Костю.

— А это, полагаю, дети.

— Да, — ответил Андрей.

— Тогда пойдёмте. Пока состав не ушёл.

Он направился к выходу, не дожидаясь ответа.

Вера не двинулась с места.

— Кто вы?

Мужчина обернулся.

— Диспетчер.

— Как вас зовут?

Он задумался, словно вопрос застал его врасплох.

— Здесь меня называют диспетчером.

— А раньше?

— Раньше у меня было имя.

— И какое?

Мужчина посмотрел на неё без раздражения, но с каким-то странным сочувствием.

— Если я его вспомню, обязательно скажу.

Он вышел на платформу.

Вера повернулась к отцу.

— Ты ему доверяешь?

— Нет.

— Отлично. Хоть в чём-то мы согласны.

Они покинули вагон.

На платформе было холоднее, чем в поезде. Воздух пах пылью и старой бумагой. Люди стояли так близко друг к другу, что приходилось протискиваться между ними. При этом никто не возмущался, не толкался, не пытался занять свободное место. Они будто давно привыкли к тому, что пространство не принадлежит никому.

Вера заметила, что многие держат в руках билеты. Одни были бумажными, другие — металлическими жетонами, третьи напоминали обычные карточки с выцветшими фотографиями. На некоторых не было ни имени, ни номера.

У стены сидел пожилой мужчина с раскрытым блокнотом. Он что-то записывал, шевеля губами. Рядом стояла молодая женщина с младенцем на руках. Ребёнок спал, но его лицо казалось неестественно спокойным. Вера не могла понять, что именно её настораживало: неподвижность, бледность или то, что женщина время от времени наклонялась к нему и шептала одно