Персики для Безумной Молли - Стивен Чарльз Гулд

– Зачем тебе это? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Чтобы быть естественным. Стать частью своего окружения. Кто-то так говорил.

– Многие так говорили. В том числе и я.

Дэктил кивнул.

– Ну, вот я и занимаюсь этим делом. Я становлюсь частью окружающей среды. Одну вещь тебе следует понять, чувак…

– И какую? – спросил я с опаской.

– Окружающая среда враждебна.

Я посмотрел вдаль. Далеко-далеко в заливе Галвестон я увидел белые паруса. Я повернулся к нему.

– И что я такого тебе сделал?

Он улыбнулся.

– Ты слишком персонализируешь ситуацию. Она куда более хаотична. Рассматривай меня в качестве избыточного соматического фактора. Нужно эволюционировать. Нужно адаптироваться. Дерьмо в виде противостояния «каждый против каждого».

Я дал время этому высказыванию повисеть в воздухе. Под нами собирались Хаулеры, не выходившие, однако, за пределы своей территории. Они что-то горячо обсуждали, много жестикулируя и указывая куда-то руками.

– Ладно, – проговорил я, наконец. – Ты когда-нибудь спускался на самый низ и ходил по Хьюстону?

Он моргнул, открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл, ничего не сказав. Потом всё-таки с неохотой сказал:

– Вниз на землю? Нет, никогда. Там же едят людей.

– Ну, иногда едят, – пожал я плечами, – а иногда не едят. Последний раз, когда я спускался вниз, я видел в парке Транквиллити, как они ели хвост аллигатора, приготовленный с сиамским арахисовым соусом. Правда и аллигаторы иногда едят их.

– О-о.

– Ты что, вообще никогда не был внизу?

– Я родился внутри здания.

– Ладно, не бери в голову, – сказал я и встал.

Он слегка нахмурился.

– И что эти твои намёки означают?

Я усмехнулся.

– То, где ты родился, ничего не значит. Имеет значение то, где ты умрёшь.

Я начал подниматься наверх.

Первые полчаса я двигался неспешно. Он подождал минуту, а потом тоже стал карабкаться вверх. На протяжении семидесяти этажей было такое ощущение, что нас соединяет невидимая верёвка длиной в пятнадцать метров. В районе 600-го этажа он уменьшил расстояние между нами до десяти метров. Я попробовал ускорить шаг, но на протяжении десяти этажей это расстояние не изменялось.

Я уже задыхался, лёгкие и руки горели, одежда пропиталась потом, но ладони оставались сухими, и я поддерживал свой ритм, сохраняя прежний темп восхождения. Дэктил также поднимался быстро, однако его движения были отрывистыми и неэффективными. Щель в десять метров между нами сохранялась, но я мог сказать, что он уже на пределе.

Я удвоил свою скорость.

Мир вокруг сжался до малости – стена, точка опоры, вздох-выдох. Нет никаких персиков, никакого дня рождения, никаких цветов, никакого Дэктила. И никаких мыслей.

Но зато есть боль. Мои лёгкие из стадии горения перешли в стадию плача. Я подтягивался на руках, а они молили о пощаде. Я карабкался вверх сквозь кровавую дымку в глазах ещё этажей пятнадцать, а потом просто рухнул на первый попавшийся куб.

У меня всё плыло перед глазами, пока я делал жадные вдохи. Я чувствовал, что мои бёдра вот-вот скрутят судороги, и стремился как можно скорее насытить мышцы кислородом. А затем, когда окружающий меня мир обрёл устойчивость, я посмотрел вниз в поисках Дэктила.

На северной стороне его не было. Сдался? Я ничего определённо сказать не мог, и возникшая неясность беспокоила.

В пяти этажах надо мной возвышался барьер – чёрный навес, выдвигавшийся на десять метров перпендикулярно стене. Он был сделан из металла и имел идеально гладкую поверхность – сварные швы были зачищены так, что их не было видно. Я совершенно не знал, что находится выше за барьером. Ходили слухи об автоматических лазерах, вооружённой охране и компьютерном видеонаблюдении. Но обо всём этом я решил беспокоиться тогда, когда преодолею барьер.

Я был в двух этажах от него, когда у северо-восточного угла здания показался Дэктил.

И он находился надо мной.

Это казалось невероятным. И я решил было отказаться от своей затеи, но что-то всё же заставило меня двигаться дальше. Я попытался отключить свой мозг и начал передвигаться к западной стене, прыгая как белка с куба на куб, хотя мои мышцы отказывались это делать. И я дважды чуть не сорвался – один раз, когда мой мозг вдруг задумался, как это Дэктил смог меня обогнать, а второй, когда меня подвели четырёхглавые мышцы ног.

Я добрался-таки до угла и, задыхаясь, оглянулся. Дэктил медленно, неторопливо и настойчиво торил свой путь следом за мной. Я полез дальше и, наконец, залез на тот куб, где, сидя на корточках, головой касался чёрного навеса. Я выглянул из-за угла – Дэктил остановился и, видимо, переводил дух.

Я снял рюкзак и достал из него тридцатиметровый трос с предельной нагрузкой в две тонны и прикреплённым к нему зацепом-»кошкой» и полуметровый кусок монофильной нити. Я снова выглянул за угол. Дэктил двигался, но очень медленно и осторожно. Он был в двухстах метрах в стороне от меня. Я спустился на две метра и зашёл за угол. Дэктил остановился, увидев меня, но я не обращал на него внимания. Я опустил трос с «кошкой» вниз метров на пятнадцать и начал раскачивать его.

Это была трудная работа, настоящее трюкачество. Я понимал, что у меня мало времени, чтобы успеть ещё повесить страховочную верёвку до появления здесь Дэктила. Зацеп весил немного – всего три килограмма, – но, раскручиваясь всё шире и шире, он нёс угрозу сбросить меня вниз, особенно здесь у угла здания под барьером, где была непростая ветровая обстановка.

Наконец, мне удалось раскачать зацеп на достаточную высоту. Достигнув верхней точки, он стал двигаться вниз, и я метнул его за барьер, дождавшись, когда он приблизился к навесу и набрал необходимую скорость.