Персики для Безумной Молли - Стивен Чарльз Гулд

Жадность Хаулеров была мне на руку, потому что их было тридцать пять человек или около того, и следить им надо было за очень большой площадью. Спустившись к 529-у этажу, дальнейший свой маршрут я стал выбирать намного тщательнее. Несколько Хаулеров загорали в гамаках на южной стороне. На восточной стороне я заметил одного, может двух, но в основе своей они все были на западной стороне. На северной я заметил только одного человека.

Я спустился до 521-го этажа по северной стороне, решив обойти вдалеке этого единственного парня, наметив страховочную линию удвоенной длины. Она была голубого цвета стометровой длины и двенадцати миллиметров толщины. Я аккуратно обмотал один конец троса возле одного куба, а другой – закрепил у другого куба, и нижний конец свободно свисал. Я придвинул его к стене здания, чтобы он не скользил, а затем укрепил страховочные кронштейны по удвоенной линии.

Парень-часовой заметил меня и с любопытством стал приближаться, передвигаясь от куба к кубу. Я сбросил трос с верхнего куба, и он раскрутился ровно без узлов и рывков. Парень закричал. Я прыгнул, держась рукой в перчатке за трос, где он выходил из кронштейна. Я преодолел сорок метров за пять прыжков, потратив на это всего десять секунд. На половине своего пути я услышал, как он зовёт подмогу, и увидел, как несколько Хаулеров выскакивает из-за угла. На 518-м этаже я затормозил и качнулся к зданию. Ближайший Хаулер находился в пятнадцати метрах от моего троса и ускорился. Я прислонился к зданию и резко дёрнул трос с правой стороны, пустив по нему синусоидальную волну. Эта волна дошла до куба, где был закреплён трос, и он, уже свободно висящий, легко соскочил с куба и упал вниз. Я сел на куб и приготовился. Сто метров троса весят восемь килограммов, и резкое его торможение могло сбросить меня с куба. Хаулеры ругались на меня, но никто из них не покинул границы своих этажей. Я услышал, как один зло бросил:

– Хватит скулить. Ему придётся здесь возвращаться обратно. Вот тогда мы его и проучим.

Все балконные охранники заключали сделки. Для тех, кто живёт внутри, это отличный дополнительный заработок. Даже то, что производится в самой башне, перемещается по наружным транспортным линиям. И никакого контроля снаружи нет – никаких камер и никаких датчиков. Хаулеры выполняли значительную часть этой работы.

Мюррей заметно отличался от других охранников. Он не баловался «слайсом», «спайком» или другими мерзкими фармакологическими диковинками и он относился к нам – «наружникам» – по-человечески. Он говорил, что некогда сам был «наружником», и я верил ему.

– Ну, как там твоя жена, Мюррей? Она уже разродилась?

– Да нет. Она очень устала быть беременной. Живот вот такой огромный, – и он раздвинул свои руки. – Ты не говорил Фрэн, что я хотел бы подарить жене что-то такое, когда она родит, наконец. Что-то типа роз.

– Ради Христа, Мюррей, ты же знаешь, что Фрэн не может вырастить розы. Не в тех сраных горшках. Может быть, лилии получится. Я спрошу у неё.

Я сидел на ременной петле, подвешенной к решётке, окружавшей балкон. Мюррей стоял на балконе и нюхал маргаритки. В дальнем углу балкона несколько ребятишек гоняли мяч, а у самой решётки стояло несколько подростков и сквозь неё смотрели на окружающий мир. На балконе находилось и считанное число взрослых, пялившихся на меня, но я не обращал на них никакого внимания.

Мюррей отсчитал оплату за груз и просунул её сквозь прутья решётки. Я положил её в карман и застегнул молнию. Затем он достал провизию, что я заказывал у него в предыдущую ходку, и я стал продукт за продуктом перекладывать её в свою сумку.

– Ты можешь достать каких-нибудь свежих фруктов, Мюррей?

– Я что, похож на миллионера? Парни, кто может себе такое позволить, живут выше 750-го этажа. Чёрт возьми, я как-то должен был сопровождать шефа на 752-й этаж, и пока он там разговаривал с местным, я ждал на патио, принадлежащее тому. Так вот у этого парня были яблоки, персики и вишни. Бога ради, вишни! – Мюррей покачал головой. – Это было волшебно. И никаких решёток. – Он стукнул по балконным прутьям. – Там на высоте груди установлен только поручень и всё.

– Ну, конечно. С тем барьером, что имеется на 650-м этаже, у него нет никаких хлопот с нами. Держу пари, что там множество открытых балконов типа того. – Я помолчал. – Ну ладно, пойду. Мне предстоит долгая дорога обратно.

– Тебе лучше, чем мне. Не забудь сказать Фрэн про цветы.

– Не забуду.

Они ждали меня – все Хаулеры сидели на южной стороне притихшие и напряжённые. Я остановился в четырёх этажах ниже 520-го и сел отдохнуть. Я свернул свою страховочную верёвку и сложил её в свой рюкзак. Я сидел с грузом в пятнадцать килограммов с учётом всего снаряжения и смотрел на мир.

Ветер дул в юго-западном направлении, воздух был не таким влажным, как утром, но ветер усилился. Поверхность башни, вся утыканная кубическими надолбами, не давала ветру возможности усилиться до опасной величины.

За день плотные низкие облака внизу распались на маленькие клочки, и сквозь них можно было видеть землю. Примостившись на кубе без страховки, я смотрел вниз. 516-й этаж находился на высоте двух километров от земли. Падение будет бесподобным. Хотя, скорее всего, я ударюсь об один из балконов там, где башня внизу расширялась. Однако, при хорошем южном ветре можно надеяться угодить прямиком в болото.

Мне предстояла тяжелейшая работа – я должен был подниматься в свободном стиле. Без страховки, без верёвок, без сети. Второго шанса не будет. Меня интересовал только один вопрос – если сорвусь, буду кричать или нет.

Хаулеры не собирались предоставлять мне время на тонкости. Большинство из них были посредственными альпинистами, но некоторые обладали