Последняя станция — море - Алисия Роуден

— Сегодня у тебя важные гости, — ответил диспетчер.

— У меня каждый день важные гости. Одни приходят, другие уходят, третьи забывают, зачем пришли. От этого гости не становятся интереснее.

Он перевернул страницу и что-то записал.

Вера остановилась у стола.

— Нам сказали, что вы можете помочь найти камеру свидетеля.

Старик замер.

Медленно отложил карандаш и посмотрел на неё поверх очков.

— Кто вам это сказал?

— Диспетчер.

— Плохой ответ. Диспетчер сам не знает, где она находится.

— Он сказал, что вы можете знать.

Старик перевёл взгляд на Андрея.

— А ты кто такой?

— Андрей Соколов.

Старик побледнел. Его пальцы сжались на краю стола.

— Нет, — прошептал он. — Ты не можешь быть Андреем.

— Почему?

— Потому что Андрей Соколов пропал семнадцать лет назад.

— Я знаю.

— Нет, мальчик. Ты не понимаешь. Я помню, как тебя искали. Я сам составлял список пассажиров того рейса. Твоё имя было последним в журнале, и напротив него стояло: «Возврат не подтверждён». После этого ты исчез из всех документов.

Андрей подошёл ближе.

— Как вас зовут?

— Николай Петрович.

— Вы работали в восточном депо?

— Работал.

— Тогда вы должны помнить первый переход.

Старик долго молчал.

— Я помню, как открыли дверь, — наконец сказал он. — Но не помню, кто её открыл.

Вера придвинула стул и села напротив.

— А что вы помните о камере свидетеля?

Николай Петрович посмотрел на неё так, словно только сейчас заметил.

— Твоё лицо мне знакомо.

— Вы меня знаете?

— Нет. Но я видел тебя на фотографии. Очень давно. На ней ты была маленькой, в красном пальто. Рядом стоял мальчик. Кажется, его звали Костя.

Костя подался вперёд.

— Где вы видели фотографию?

— В архиве. На обороте была надпись: «Дети должны вернуться вместе». Я тогда решил, что это чья-то семейная история. Не придал значения.

Вера достала пластину с датой 2029 года и положила на стол.

Старик долго изучал её, потом снял очки и протёр их краем рубашки.

— Откуда она у тебя?

— Из первого архива.

— Тогда вы уже сделали то, чего нельзя было делать.

— Что именно?

— Подтвердили маршрут.

Он произнёс это без упрёка. Скорее с сожалением человека, который слишком поздно увидел, как рушится привычный порядок вещей.

— Послушайте, Николай Петрович, — сказала Вера. — Мы не собираемся ничего разрушать. Мы хотим найти способ вернуть людей, которые застряли на линии. Для этого нам нужно попасть в камеру свидетеля.

Старик опустил взгляд на свои карточки.

— Людей нельзя просто вернуть.

— Почему все повторяют одно и то же?

— Потому что каждый из нас когда-то пытался сделать именно это.

Он открыл ящик стола и достал тонкую папку. Внутри лежала фотография старой платформы. На заднем плане виднелся вход в тоннель, а возле него стояла зелёная дверь.

— Камера свидетеля находилась за ней, — сказал Николай Петрович. — Но попасть туда можно только в тот момент, когда линия одновременно помнит три события.

— Какие?

— Первое открытие. Первую потерю. Первый отказ от возвращения.

Вера задумалась.

— Мы знаем о первом открытии. Это произошло в 2029 году.

— Нет, — возразил старик. — В 2029-м открыли первый управляемый переход. Сама линия существовала раньше.

— Тогда что было первым открытием?

Николай Петрович покачал головой.

— Не знаю. Но знаю, что первая потеря произошла задолго до появления восточного депо. А первый отказ от возвращения связан с человеком, который до сих пор находится на линии.

— С моим дедом? — спросила Вера.

Старик посмотрел на Андрея.

— Ты не рассказал им?

Отец побледнел.

— Я сам этого не знаю.

Николай Петрович долго изучал его лицо.

— Значит, память всё-таки забрали.

— Что забрали? — спросила Вера.

— Часть истории. Не твою, девочка. Его.

Он указал на Андрея.

— Когда человек слишком долго находится на линии, она начинает менять его воспоминания. Сначала исчезают мелочи. Потом — события, которые мешают маршруту. А потом человек забывает, зачем вообще остался.

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ты забыл, зачем остался? — спросила она отца.

Андрей не ответил.

— Папа?

Он медленно сел рядом с ней.

— Я помню, что хотел вернуть вас обоих. Помню, что видел Костю на платформе. Помню, что ты была маленькой. Но я не могу вспомнить момент, когда принял решение остаться.

Николай Петрович кивнул.

— Вот почему он не знает, кто открыл первую дверь.

Вера смотрела на отца и пыталась понять, сколько ещё в нём осталось воспоминаний, которые линия не успела изменить. Он мог помнить её имя, её детство, их квартиру. Но если сама причина его пребывания здесь исчезла, то на чём держалась его решимость?

— Можно вернуть эти воспоминания? — спросила она.

— Можно попытаться, — ответил старик. — Но для этого придётся найти человека, который был рядом в момент выбора.

— Кто это?

Николай Петрович посмотрел на Костю.

— Твой брат.

Костя резко поднялся.

— Я ничего не помню.

— Ты помнишь больше, чем думаешь. Просто пока не можешь связать события.

— А если я вспомню что-то неправильно?

— Тогда придётся проверить.

Вера взяла брата за руку.

— Мы не будем заставлять тебя.

— Я знаю.

Костя сел обратно, но теперь смотрел не на старика, а на отца.

— Я хочу вспомнить, — сказал он. — Я не хочу, чтобы он оставался здесь из-за решения, которого сам не помнит.

Николай Петрович медленно кивнул.

— Тогда вам нужно найти Марину.

— Женщину с ребёнком? — спросила Вера.

— Да. Она пришла на линию в тот же день, когда исчез Андрей. И если кто-то сохранил воспоминание о его решении, то, скорее всего, она.

— Но она не знает, как отсюда выйти.

— Это не значит, что она ничего не знает.

Старик убрал папку в ящик и закрыл его на ключ.

— Я покажу вам дорогу до зала ожидания. Но дальше вы пойдёте сами. Не все пассажиры хотят, чтобы их прошлое возвращалось.

Когда они вернулись на платформу, Марина всё ещё сидела на прежнем месте.

Младенец спал у неё на руках. Она покачивала его, тихо напевая мелодию без слов. Вера узнала её не сразу. Это была та же мелодия, которую мать иногда напевала на кухне, когда