Последняя станция — море - Алисия Роуден
ВОРОНОВО.
Вера замерла.
— Это фамилия Михаила.
Андрей кивнул.
— Значит, мы приехали.
Поезд остановился.
Двери открылись, и в вагон вошёл холодный воздух, пахнущий сырой землёй, дымом и сухими листьями. Вера вдохнула глубже. Запах был настолько реальным, что у неё защипало в носу.
На платформе никого не было.
Только у дальнего края стоял старый чемодан, перевязанный верёвкой. Рядом лежала детская красная машинка с белыми колёсами.
Костя медленно поднялся.
— Это она.
— Какая?
— Моя машинка. Та, которую я отдал мальчику.
Он вышел из вагона прежде, чем Вера успела его остановить.
— Костя!
Он не обернулся.
Вера выбежала следом. Андрей — за ней.
Костя стоял возле машинки, не решаясь прикоснуться к ней. На корпусе были царапины, одно колесо отсутствовало. На днище виднелась надпись, сделанная детским почерком:
КОСТЯ. 14.10.2032.
Вера присела рядом.
— Ты уверен, что это та самая?
Костя кивнул.
— Я помню, как отдал её. Только не помню кому.
Он поднял глаза на здание станции.
За одним из окон стоял мальчик.
Тот самый светловолосый мальчик с фотографии.
Михаил Воронов.
Он не улыбался. Просто смотрел на них, положив ладонь на стекло.
Костя сделал шаг к зданию.
Вера схватила его за рукав.
— Подожди.
Мальчик за окном поднял вторую руку и показал на дверь.
Потом исчез.
Андрей посмотрел на табличку над входом.
— Нам туда.
Вера не двигалась.
Она уже знала, что на линии нельзя идти за тем, кто зовёт. Но мальчик не звал. Он только показал на дверь.
И почему-то Вера была уверена: на этот раз за дверью их ждёт не приманка.
А то, что они слишком долго искали.
Внутри станции пахло пылью и старой бумагой.
Вера ожидала увидеть обычный зал ожидания, кассу, расписание поездов, может быть, кабинет начальника станции. Но помещение оказалось почти пустым. У стены стояли три деревянные скамьи, возле окна — металлическая урна. За стеклом кассы виднелись полки с папками, а на стене висела карта железных дорог, испещрённая красными отметками.
Все часы показывали 23:40.
Вера подошла к карте.
Восточная ветка была выделена жирной линией. Она начиналась у старого городского вокзала, шла через несколько небольших станций и заканчивалась у точки, на которой кто-то написал карандашом:
НЕ ДОЕЗЖАТЬ.
— Что это значит? — спросила она.
Андрей встал рядом.
— Не знаю. Возможно, предупреждение.
— Для кого?
Он не ответил.
Вера провела пальцем по карте. Линия пересекала затопленные районы, проходила через бывшие промышленные зоны и уходила далеко на восток, за пределы территории, которую она знала. Там, где раньше были обозначены населённые пункты, теперь оставались пустые участки бумаги.
На полях карты стояла дата — 2029 год.
И подпись Михаила Соколова.
— Дедушка сам составил эту карту? — спросила Вера.
— Похоже на его почерк.
— Ты не помнишь, чтобы он говорил о восточной ветке?
Андрей покачал головой.
— Отец вообще мало рассказывал о своей работе. После исчезновения Михаила он стал замкнутым. Долго сидел в кабинете, изучал документы, а потом однажды сжёг часть бумаг в печи. Я видел, как он это делал, но не понимал зачем.
— А ты спрашивал?
— Конечно. Он сказал, что это старые технические схемы, которые больше никому не нужны.
Вера усмехнулась без веселья.
— Удивительно, как много важных вещей взрослые называют ненужными бумагами.
Она отошла от карты и заметила дверь за кассой. На ней висела табличка «Служебное помещение». Ручка была покрыта толстым слоем пыли, но возле замка виднелись свежие царапины.
Кто-то недавно пытался открыть её.
Вера потянулась к ручке.
— Не трогай, — сказал Андрей.
Она обернулась.
— Почему?
— Посмотри на пол.
У порога тянулась тонкая полоса серого песка. Он был рассыпан от двери до самой скамьи, а возле ножки стола лежал маленький кусочек ракушки.
Вера сразу узнала его.
Такую же ракушку она видела в банке, которую принесла мать в воспоминании.
Она присела, подняла осколок и рассмотрела его. На внутренней стороне были выцарапаны две буквы:
М. В.
— Михаил был здесь, — сказала она.
— Или кто-то хотел, чтобы мы так подумали, — ответил Андрей.
Костя подошёл к двери и приложил ухо к металлу.
— Там кто-то есть.
Вера посмотрела на него.
— Ты слышишь?
— Нет. Но я чувствую.
Он положил ладонь на дверь. На этот раз не произошло ничего. Ни красного отпечатка, ни холодного света. Только металл едва заметно дрогнул.
Костя отступил.
— Он ждёт.
— Кто? — спросила Вера.
Брат посмотрел на неё.
— Мальчик.
Вера вспомнила фотографию, билет и слова, которые услышала из телефонной трубки. «Тот, кто ждал». Всё указывало на Михаила Воронова, но она уже слишком хорошо знала, что линия не любит прямых ответов.
— Мы должны проверить, — сказала она.
Андрей достал из кармана латунную пластину. На ней по-прежнему были выбиты три слова: «Память», «Свидетель», «Возвращение». Он приложил её к двери.
Ничего не произошло.
Тогда он повернул пластину обратной стороной. На металле проступил едва заметный номер:
000001.
Замок щёлкнул.
Дверь открылась.
За ней находился небольшой кабинет. У стены стоял письменный стол, рядом — железный шкаф с выдвижными ящиками. На полу валялись раскрытые папки, а возле окна лежал старый плащ. На подоконнике стояла чашка с засохшим чайным налётом.
Всё выглядело так, будто человек вышел на несколько минут и собирался вернуться.
Вера вошла первой.
На столе лежал блокнот. Обложка была испачкана чернилами, уголки загнулись от сырости. На первой странице аккуратным почерком было написано:
Михаил Воронов. Личный журнал. Не передавать в архив.
Вера раскрыла блокнот.
Первые записи были обычными: даты, номера поездов, сведения о ремонте путей. Затем почерк изменился. Буквы стали крупнее, строчки неровнее.
12 октября 2029 года.
Состав снова пришёл в 23:40. Машиниста нет. В ведомости числится один пассажир, но в вагоне я видел троих. Один из них был похож на меня.
13 октября.
Михаил Соколов говорит, что поезд приходит не каждый день. Он уверен, что состав появляется только тогда, когда кто-то ждёт человека, который уже не может вернуться обычным путём.
14 октября.
Сегодня я увидел мальчика у платформы. Он сказал, что потерял сестру. Но когда я спросил его имя, он ответил: «Я ещё не знаю».
Вера остановилась.
— Это о ком? —