Последняя станция — море - Алисия Роуден

И, возможно, этот кто-то только что начал возвращаться.

Вера не стала будить отца.

Он уснул сидя, прислонившись затылком к стене купе. Даже во сне его лицо не расслабилось: между бровями оставалась глубокая складка, а пальцы правой руки время от времени сжимались, будто он всё ещё держал что-то тяжёлое. Костя устроился напротив, поджав ноги, и смотрел в окно.

За стеклом больше не было серой мглы.

Тянулись поля. Настоящие, с тёмными полосами вспаханной земли, редкими деревьями и покосившимися столбами вдоль старой железной дороги. На горизонте виднелись крыши небольших домов. В одном из окон горел свет.

Вера не верила своим глазам.

За всё путешествие она привыкла к пространству, которое притворялось знакомым, но никогда не совпадало с реальностью. Теперь поезд шёл через место, которое могло существовать на обычной карте. Она узнавала очертания холмов, заброшенные опоры линий электропередачи, даже старую водонапорную башню, которую видела в детстве, когда отец возил её на восточную окраину города.

Только башня должна была давно рухнуть.

А дома за ней — уйти под воду.

— Это настоящее? — спросила Вера.

Костя пожал плечами.

— Не знаю.

— Ты помнишь эти места?

Он прижался лбом к стеклу.

— Кажется. Мы ездили куда-то с папой. Ты сидела впереди, а я сзади. У меня была машинка. Красная, с белыми колёсами.

Вера улыбнулась.

— Ты потерял её на вокзале.

— Нет. Я отдал её мальчику.

— Какому мальчику?

Костя нахмурился.

— Не помню.

Вера хотела спросить ещё, но заметила, что за окном мелькнула табличка с названием станции. Она успела прочитать только два слова:

ВОСТОЧНЫЙ ПОЛИГОН.

Через несколько секунд табличка исчезла.

— Мы едем на восток, — сказала она.

Костя посмотрел на неё.

— Откуда ты знаешь?

— Поезд не случайно показывает нам эти места. Здесь было депо, где работал папа. Здесь дедушка искал линию. И здесь исчез Михаил Воронов.

— А если это не тот восток?

Вера посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— В поезде всё время что-то выглядит знакомым. А потом оказывается не тем, чем кажется. Может быть, мы едем не на восток, а туда, где нам нужно что-то вспомнить.

Она не нашлась, что ответить.

В последние дни Костя всё чаще говорил так, будто успел прожить больше лет, чем ему было отведено. Иногда он казался старше Веры. Иногда — тем самым мальчиком, который когда-то бегал за ней по квартире и просил помочь с домашним заданием.

Она не знала, каким он должен быть сейчас. Не знала, сколько времени прошло для него на линии и что он помнил о своей жизни. И всё чаще боялась, что однажды он посмотрит на неё и увидит не сестру, а чужого человека, который случайно оказался рядом.

Вера пересела к нему.

— Кость, ты помнишь, что было до поезда?

— Иногда.

— Что именно?

Он задумался.

— Как ты собирала мне портфель. Как мама заставляла нас мыть руки перед ужином. Как папа чинил настольную лампу, а ты светила ему телефоном. Я помню, что у тебя была зелёная кружка, которую ты не давала мне брать.

— Она была моя.

— Ты говорила, что в ней чай вкуснее.

— Так и было.

Костя улыбнулся.

Потом его лицо снова стало серьёзным.

— А ещё я помню дверь.

Вера не стала уточнять какую.

— Я слышал маму, — продолжил он. — Но сейчас думаю, что голос был не совсем её. Как будто кто-то пытался говорить её словами, но не знал, как она обычно говорит. Я тогда не понял. Мне казалось, что если я открою дверь, всё вернётся на свои места.

— Ты был маленьким.

— Ты тоже.

Он посмотрел на неё.

— Ты ведь пошла за мной.

Вера опустила глаза.

— Да.

— Почему?

Она могла бы сказать, что испугалась за него. Что не хотела, чтобы он исчез. Что сделала бы всё, чтобы вернуть брата. Всё это было правдой, но не всей правдой.

— Я услышала маму, — призналась она. — Мне тоже показалось, что она зовёт нас. Я думала, что если мы найдём её, то папа перестанет уходить на работу, перестанет задерживаться, перестанет смотреть на старые фотографии. Я думала, что всё можно исправить, если просто успеть вовремя.

Костя слушал, не перебивая.

— А потом? — спросил он.

— Потом я увидела дверь. И за ней было что-то, чего я не могла понять. Я испугалась, но всё равно пошла за тобой.

— Ты меня не бросила.

Вера посмотрела на брата.

— Я не могла тебя бросить.

Костя отвернулся к окну.

— Иногда мне кажется, что я всё ещё там. Что поезд просто придумал меня, чтобы ты не ехала одна.

— Не говори так.

— А если это правда?

Вера взяла его за руку.

— Тогда я всё равно не оставлю тебя.

Он не ответил, но пальцы его сжались вокруг её ладони.

В этот момент Андрей проснулся.

Он резко выпрямился, посмотрел на окно, потом на детей. Первые секунды он выглядел растерянным, словно не понимал, где находится. Затем заметил их сцепленные руки и отвёл глаза.

— Сколько времени прошло? — спросил он.

— Не знаем, — ответила Вера. — За окном Восточный полигон. Мы видели старую башню.

Андрей подошёл к окну.

Он долго смотрел на поля, на заброшенные опоры, на линию деревьев вдоль насыпи.

— Этого не может быть.

— Почему?

— Восточный полигон затопило в тридцать седьмом. После аварии на дамбе там ничего не осталось.

— Может, это воспоминание?

— Может.

Он провёл ладонью по стеклу.

— Но я помню этот путь. Мы с отцом ездили сюда, когда я был подростком. Тогда железная дорога ещё работала. Здесь стояла водонапорная башня, а за ней был посёлок железнодорожников.

— И там жил Михаил? — спросила Вера.

Андрей медленно повернулся к ней.

— Откуда ты знаешь?

— Ты сам рассказывал, что он приходил к вам домой. Мы нашли фотографию. Ты и Михаил Воронов.

Отец закрыл глаза.

— Да. Он жил там.

— Значит, нам нужно найти его дом.

— Если он ещё существует.

— А если не существует?

Андрей посмотрел на неё.

— Тогда придётся искать то, что от него осталось.

Поезд начал тормозить.

За окном