Последняя станция — море - Алисия Роуден
Девочка улыбнулась.
— Теперь ты не забудешь?
Вера покачала головой.
— Нет.
— Даже если будет больно?
— Даже тогда.
Девочка закрыла глаза.
И исчезла.
Не резко, не как человек, которого забрали. Она просто перестала быть отдельной фигурой в комнате. На полу остался плюшевый заяц с оторванным ухом.
Вера подняла его.
Она знала эту игрушку. Мать когда-то зашила её, и на боку остался маленький неровный шов.
Вера прижала зайца к груди.
Впервые за всё путешествие она почувствовала, что действительно вернула себе что-то потерянное.
Не человека.
Не прошлое.
Себя.
На странице книги появилась последняя запись:
ПАССАЖИР № 14. МАРШРУТ ЗАВЕРШЁН.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОСТУПНО.
Но ниже, почти у самого края листа, проступила ещё одна строка:
ПОСЛЕДНИЙ ПАССАЖИР НЕ ПОДТВЕРЖДЁН.
Вера подняла голову.
— Кто последний?
Никто не ответил.
За окном поезд остановился.
В последнем вагоне, за тёмным стеклом, стоял человек.
Он держал в руках бумажный билет.
Вера не могла разглядеть его лица, но знала, что он смотрит прямо на неё.
Человек поднял билет.
На нём было написано:
АНДРЕЙ СОКОЛОВ.
Вера обернулась к отцу.
Он стоял рядом.
И впервые за всё путешествие выглядел по-настоящему испуганным.
Вера посмотрела сначала на отца, потом на человека за стеклом.
— Папа, кто это?
Андрей не отвечал.
Он смотрел на последний вагон так, словно видел там не незнакомца, а собственную смерть.
Михаил Соколов подошёл к окну и прищурился.
— Этого не может быть.
— Ты его знаешь? — спросила Вера.
Дед медленно кивнул.
— Это Андрей. Но не тот, который стоит рядом с нами.
Вера почувствовала, как похолодели пальцы.
— Другой вариант?
— Возможно.
Человек за стеклом поднял голову.
Теперь Вера могла рассмотреть его лицо. Оно было таким же, как у отца, только старше. На висках появилась седина, возле глаз залегли глубокие морщины, а на правой щеке виднелся тонкий шрам.
Он выглядел так, будто прожил долгую жизнь.
Андрей шагнул к окну.
— Не смотри на него, — тихо сказал Михаил Соколов.
— Почему?
— Потому что он может быть тем, кем ты станешь, если не вернёшься.
Вера посмотрела на отца.
— Ты хочешь остаться?
Андрей медленно повернулся к ней.
— Нет.
— Тогда почему он там?
— Потому что я когда-то уже сделал этот выбор.
Он достал из кармана коробку с обручальным перстнем Анны и положил её на стол.
— Когда я впервые попал на линию, я мог вернуться. Но решил остаться, чтобы найти Костю. Потом хотел найти тебя. Потом Анну. Каждый раз я говорил себе, что ещё немного — и смогу уйти.
Он посмотрел на человека за стеклом.
— Возможно, линия сохранила тот путь, по которому я продолжал ждать.
Вера почувствовала, как всё внутри сжалось.
— Значит, он не настоящий?
Андрей покачал головой.
— Он настоящий настолько, насколько настоящи наши решения. Если бы я остался, однажды мог бы стать таким же.
Человек за стеклом приложил ладонь к окну.
Потом медленно повернул голову и посмотрел на Веру.
Его губы шевельнулись.
Она прочитала:
«Не открывай».
Вера отступила.
— Он предупреждает нас?
Михаил Соколов покачал головой.
— Или пытается удержать.
В коридоре раздался гудок.
Поезд начал движение.
Человек за стеклом не исчез. Он продолжал смотреть на них, пока последний вагон не скрылся за поворотом. И только тогда Вера заметила, что в его руке больше нет билета.
Он держал маленькую фотографию.
На ней были Андрей, Анна и двое детей у старого вокзала.
Та самая фотография, которую Вера видела в купе отца.
Только на этом снимке не было ни матери, ни Кости.
Рядом с Андреем стояла одна Вера.
Вера почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Папа…
Андрей посмотрел на неё.
— Я знаю.
Он не стал объяснять. Не стал говорить, что это невозможно, что фотография ничего не значит или что линия снова пытается их обмануть.
Он просто взял дочь за руку.
— Мы не будем возвращаться в тот мир, где я остался один. Мы вернёмся в тот, где у нас ещё есть возможность быть вместе.
Вера кивнула.
За окном погасли последние огни.
Поезд остановился.
На табло появилась надпись:
ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС ЗАВЕРШЁН.
ПАССАЖИРЫ ПОДТВЕРЖДЕНЫ: 4.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ОТКРЫТО.
Вера посмотрела на мать, брата, отца и деда.
Все они стояли рядом.
И всё же она не могла отделаться от ощущения, что кто-то остался позади.
Она подошла к двери вагона.
За ней не было платформы, не было моря, не было рельсов. Только белый свет, мягкий и ровный, как утро за занавесками в их старой квартире.
Вера сделала шаг.
Костя взял её за руку.
Андрей пошёл следом.
Михаил Соколов задержался на мгновение и посмотрел в темноту вагона.
— Прости, — тихо произнёс он.
Потом тоже шагнул в свет.
Двери закрылись.
И поезд ушёл.
Глава двенадцатая. Море
Белый свет не исчезал.
Сначала Вера решила, что закрыла глаза. Потом поняла, что это не так: она видела собственные руки, пальцы Кости, стиснувшие её ладонь, тёмный рукав отца, плечо деда. Всё вокруг было на месте, но привычные расстояния между предметами куда-то пропали. Казалось, они стояли рядом и одновременно находились в разных концах длинного коридора.
Вера попыталась вдохнуть поглубже.
Воздух пах мокрым железом.
— Костя? — позвала она.
— Здесь.
Его голос прозвучал совсем близко. Вера почувствовала, как он сильнее сжал её руку.
— Папа?
— Здесь, Верунь.
Это детское прозвище ударило больнее, чем она ожидала. Отец называл её так, когда она просыпалась ночью после кошмаров, когда боялась грозы, когда в десять лет пыталась казаться старше, чем была. Она не слышала этого слова семнадцать лет. И всё же оно не казалось чужим.
Вера повернула голову.
Андрей стоял рядом, бледный, с глубокой складкой между бровями. Он выглядел так, будто только что вышел из длинной бессонной ночи. На его виске серебрилась седина, которой Вера прежде не замечала. Или просто никогда не видела отца достаточно взрослым.
Дед находился чуть поодаль. Он не держал никого за руку и смотрел в белизну перед собой с тем выражением, с каким смотрят на дверь, за которой давно ждут ответа.
— Михаил Петрович, — тихо позвала Вера.
Он моргнул, словно вернулся издалека.
— Да. Я здесь.
— А мама?
Никто не ответил.
Вера ощутила, как пальцы Кости напряглись в её ладони.
— Она была с нами, — сказал он.