Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов

Я отодвинул стул и сел, не притрагиваясь к еде.

— Ты во всём права. Если я начну объясняться сам, то неизбежно стану рассказывать то, что считаю важным, а не то, что желаешь узнать ты. Спрашивай прямо, и я отвечу на всё, не решая за тебя, какие подробности следует услышать матери, а какие можно оставить при себе.

Айна несколько мгновений изучала меня, словно определяла, нет ли в этих словах ловушки. Гари приподнял морду, уловив перемену в голосах.

— Тогда мне нужны не утешения, а ответы, — наконец сказала Айна. — Может ли табличка нехорошо воздействовать на Гулю? Способна ли полученная сила навредить ей самой или поменять её так, что мы заметим опасность только когда уже ничего нельзя будет исправить? И что произойдёт, если запретить ей пользоваться даром?

Она сделала короткую паузу. До сих пор вопросы касались дочери, но теперь её взгляд отвердел.

— Ответь и затем, будь добр, объясни, почему не написал нам в тот же самый день, как узнал. Я уже догадываюсь, почему ты решил обучать Гулю: неизвестная способность требует контроля. Меня интересует совсем другое: почему ты решил, что Самир и я не имеем права узнать о случившемся?

Я ответил по порядку, не приукрашивая положение. Признаков вредного воздействия таблички я не обнаружил, но полной гарантии дать не могу и не может никто: мы не знали ни полного принципа действия артефакта, ни замысла древнего императора, ни того, как навык будет развиваться дальше. Способность уже стала частью Гули. Запрет не вырвет её, не вернёт всё к прежнему состоянию и не сотрёт опыт, а оставит девочку с силой, которой она не умеет управлять. Осторожные занятия под наблюдением выглядели для меня меньшим риском, хотя это по-прежнему оставалось решением, принятым без родителей.

О своих мотивах я рассказал тоже:

— Я решил сообщить вам позже, при личной встрече, а не письмом. Только ваш отдых затянулся, а вместе с ним отодвинулось и моё «позже». Не знаю, в какой миг промедление стало сознательным сокрытием и случилось ли это вообще. Но когда вы приехали, я рассказал Самиру всё и сразу.

Айна выслушала меня молча. Гуля больше не притрагивалась к каше и напряжённо следила за матерью.

— Значит, ты понимал, что не уверен в последствиях, а потому решил заниматься с ней сам, — сказала Айна, когда я закончил. — Эту часть я могу принять, ладно… Однако ты рассуждаешь так, будто выбор существовал лишь между твоими уроками и нашим слепым запретом. Ты не позволил нам выбрать третье: узнать всё сразу и решать вместе.

Голос она не повысила: Айна подняла эту тему не ради скандала, она действительно хотела защитить дочь. Но обида от этого не исчезала.

— Я не требую, чтобы Гуля навсегда отказалась от способности, — продолжила она. — До окончательного решения я хочу узнать о даре своего ребёнка всё, что знаешь ты. Затем мы с Самиром обсудим, продолжатся ли занятия и на каких условиях.

Самир недовольно сжал перевязанную кисть и поморщился. О чем он думал, оставалось лишь догадываться: за утро брат не сказал ни слова.

Айна посмотрела мне прямо в глаза.

— Есть ли у таблички или её воздействия какая-нибудь сторона, о которой мы ещё не знаем?

Я не ответил сразу. В памяти всплыла Равнинная и формация, под действием которой Гуля была, когда добралась до таблички. Тогда девочка, как и остальные жители деревни, была спокойна и довольна жизнью. Теперь мне впервые пришло в голову, что формация могла повлиять на полученный дар. Не исключено, что её вообще создали для безопасного освоения артефактов, оставленных древним императором, а навеянное умиротворение было не побочным действием, а частью защиты.

Догадка выглядела любопытной и нуждалась в проверке, но к вопросу Айны отношения не имела.

— Нет, вы знаете ровно то же, что известно мне.

Айна ещё несколько мгновений смотрела на меня. Пауза выглядела естественной и не насторожила женщину: она приняла её за попытку припомнить подробности, а не за решение оставить при себе какую-то информацию.

— Перед отъездом покажи мне записи о занятиях. Я хочу увидеть, чему Гуля научилась и что способна сделать случайно, если испугается, рассердится или потеряет контроль.

Самир поморщился и впервые за утро заговорил:

— Не воспринимай это как разрешение продолжать. Мы прочитаем записи, выслушаем тебя, посмотрим на её способность, а затем решим, что делать дальше.

Вчерашняя ярость из его голоса ушла, но и положительных эмоций не появилось. Пока удалось лишь не разрушить до конца наши межсемейные отношения.

Гуля осторожно подняла взгляд.

— Значит, вы всё-таки можете разрешить мне заниматься?

— Мы можем всё обдумать и принять решение, в котором на первом месте будет твоя безопасность, — ответила Айна. — Это пока не обещание, но и не запрет.

Завтрак продолжился в натянутой тишине, лишь ложки тихо постукивали о тарелки.

Первой из-за стола поднялась Айна.

— Мне нужно увидеть способность Гули в деле, а потом мы поедем домой, — сказала она, поправляя рукав.

Самир молча встал следом.

Я поднялся в кабинет, достал уцелевшую тетрадь с наблюдениями и задержался у разгромленного стола. Чернила успели впитаться в доски, несколько не слишком нужных бумаг почернели по краям, но записи о Гуле лежали в шкафу и не пострадали.

Мы направились к вольерам. Гуля шла рядом с матерью, заметно волнуясь, но уже не выглядела виноватой. Гари сопровождал её по пятам, благо родители девочки на барсука не кричали, не ворчали и не требовали «убрать подальше мерзкое животное».

Во внутреннем саду было прохладно и сыро. На длинных листьях висели прозрачные капли, трава потемнела от росы, а мелкие камешки похрустывали под подошвами.

При виде Гули ближайшие шерстокрылы оживились. Один подскочил к решётке и ухватился за прутья всеми четырьмя лапами, другой сразу расправил крылья, показав тонкие голубоватые перепонки, а самый крупный протиснулся вперёд и оттеснил сородичей широким боком. Зверьки посвистывали на разные голоса, тянули морды к девочке. Клетка наполнилась быстрым движением, мельканием серой шерсти и янтарных глаз.

Самир заметил их реакцию и нахмурился.

— Они всегда встречают её с таким воодушевлением или сегодня решили произвести хорошее впечатление на родителей?

Гуля скованно пожала плечами.

Айна пока не задавала вопросов. Она протянула руку за тетрадью, и я отдал ей записи. Гуля остановилась возле клетки и ждала моего указания, однако заранее предсказать поведение зверей при посторонних (да еще и под влиянием волнения девочки) я не мог.

Я не стал открывать дверцу или давать племяннице команду. Вместо этого присел возле вольера, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и кивнул в сторону родителей.

— Сначала расскажи им, что чувствуешь, когда используешь дар. Не