Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов

Гуля перевела взгляд с меня на родителей. При Самире она заметно робела, поэтому ответила Айне:

— Я не слышу их мыслей, мам. И они не разговаривают у меня в голове. Просто… Ну… Когда я смотрю на зверя и стараюсь его понять, мне легче замечать, чего он хочет: боится, злится, собирается убежать или еще что-то. Иногда я ошибаюсь, но обычно чувствую, как к нему подойти, куда смотреть и каким голосом говорить, чтобы он понял.

— А как происходит подчинение? — спросил Самир.

Гуля помялась, носком туфли сдвинула несколько камешков и всё же ответила:

— Я могу сильнее захотеть, чтобы зверь послушался, и тогда начинаю давить на него. Не руками, а… ну… чем-то внутри, в общем. Дядя Китт велел не делать этого без необходимости, потому что иначе мы не поймём, доверяет он мне или выполняет приказ против воли. Поэтому я стараюсь просить и показывать, а не заставлять.

Самир бросил на меня короткий взгляд. Благодарности в нём не было, зато впервые за утро появилось не одно только обвинение.

Айна перелистнула страницу, прочла пару абзацев и спросила:

— Возникает ли у тебя боль? После занятий кружится голова, хочется спать, немеют руки или появляется слабость?

— Нет, мама, такого не бывает. Иногда я долго сосредотачиваюсь, а потом устаю, как после чтения мелких букв. Другого я не замечала.

Я позволил родителям обдумать услышанное, затем указал на Шороха, сидевшего в закрытом вольере. Зверёк грыз деревянную планку, хотя в клетке лежало несколько свежих веток.

— Проведём одну безопасную проверку. Дверцу не открываем, корм не используем, новых команд не даём. Гуля позовёт Шороха и предложит перейти на указанную корягу. Но если он откажется, мы не станем добиваться результата любой ценой.

Айна после короткого раздумья кивнула. Самир отступил на полшага, но здоровую руку оставил возле засова. Не знаю, чего брат опасался: побега зверька, внезапного приступа у дочери или моего желания распахнуть клетку ради наглядности. В любом случае стоял он удачно.

Гуля присела перед решёткой, не потянулась к зверьку и не стала привлекать его лакомством.

— Шорох, иди ко мне, пожалуйста, — негромко произнесла она.

Голос у неё дрогнул. Шерстокрыл перестал грызть планку, но с места не двинулся. Его круглые уши повернулись к девочке, нос зашевелился, втягивая воздух. Гуля покосилась на родителей, сильнее сжала пальцы на коленях и повторила просьбу уже ровнее, без торопливости.

Шорох наклонил голову, будто тоже оценивал собравшихся. Затем легко перебрался по ветке, спустился к решётке и просунул между прутьями розовый нос. Гуля выдохнула, дождалась, пока зверёк сам приблизится, и указала на корягу у дальней стенки.

— Теперь перейди туда и посиди немного.

Шорох проследил за пальцем, тонко свистнул и прыгнул на указанное место. Оцепенения или страха в нём не было: зверёк оглянулся на сородичей, переступил лапами, повёл ушами, а спустя несколько секунд без разрешения принялся чесать бок о шершавую кору. Исполнительность у него удачно сочеталась с полным отсутствием почтения к торжественности происходящего.

— Я его не заставляла, — торопливо объяснила Гуля. — Он понял просьбу и согласился. Если бы не захотел, пришлось бы выяснить причину или надавить, но давить нельзя только потому, что мне так удобнее.

Айна наблюдала прежде всего за дочерью, Самир — за зверем. Убедившись, что Шорох не дрожит, не забивается в угол и не смотрит на Гулю со страхом, брат чуть расслабился.

— Теперь я вижу разницу между пониманием и подчинением, — сказала Айна. — Однако мне нужно понять, где проходит граница и что произойдёт, если животное не захочет выполнить команду?

Самир нахмурился и впервые с начала проверки возразил жене:

— Я не желаю, чтобы ради нашего любопытства Гуля ломала ему волю. Мы и без того увидели достаточно, чтобы понять сам принцип.

Они оба посмотрели на меня, ожидая способа проверить опасную сторону дара и не перейти к принуждению. Я качнул головой.

— Такой проверки не будет. Вы вправе не пускать ко мне Гулю и запретить развивать способность; вы её родители, и спорить с вашим решением я не стану. Но если вы разрешите занятия и возложите на меня ответственность за обучение, у меня тоже будут правила, и одно из них таково: мы не будем ломать волю живого существа ради демонстрации, любопытства или удобства.

В этом вопросе торговаться я не собирался ни с Самиром, ни с Айной.

— С таким правилом я спорить не стану, — кивнул Самир. — Мне тоже не хочется учить дочь давить на слабых ради забавы.

Айна перевела взгляд с него на меня. Мой тон ей не понравился, и скрывать это она не стала.

— Я не предлагала мучить зверя ради развлечения, Китт. Я хотела увидеть опасную сторону способности, прежде чем решать, можно ли позволить дочери ею пользоваться.

— Желание разумное, но границу можно увидеть, не переступая через неё. Я расскажу, что уже заметил, покажу записи и перечислю признаки принуждения. Если сведений не хватит, позднее мы можем создать условия, в которых Гуля сможет остановить настоящего неприрученного зверя, а не спровоцированное нами непослушание.

Айна посмотрела на Шороха. Тот потерял интерес к людям и теперь старательно выкусывал что-то из шерсти на боку.

— Я принимаю это правило, но если занятия продолжатся, у нас появятся и собственные условия. Никаких новых упражнений, о которых мы не знаем, никаких опытов с неизвестными животными и никаких решений касательно твоих тренировок без нас.

Гуля заметно расслабилась, хотя вмешиваться не решалась. Самир, напротив, сохранял собранность.

— Пока мы ничего тебе не поручили, — напомнил он. — Сначала прочитаем записи и поговорим вдвоём.

Сказал он это скорее ради порядка. Продолжение обучения уже не выглядело невозможным; теперь речь скорее шла об условиях, ограничениях и надзоре. По сравнению со вчерашним желанием брата «разбить мне лицо» (вот бы увидеть, как он собирался это сделать), это тянуло на стремительный успех.

На этом разговор можно было закончить, не выжимая из него немедленного примирения. Айна забрала тетрадь, быстро просмотрела несколько страниц и задержалась на таблице, где я отмечал реакцию зверьков на голос, жесты и прямое давление. Она пообещала вернуть записи после того, как они с Самиром спокойно всё прочитают. Окончательного решения родители не приняли: увиденное им следовало обсудить без Гули и без меня.

Племянница попрощалась с шерстокрылами, просунув пальцы между прутьями. Шорох прекратил охоту на блох, обнюхал ладонь и потёрся о кончики пальцев лбом. Остальные, тоскливо посвистывая, тут же полезли ближе, цепляясь когтями за решётку и друг за друга. Прощание затянулось.

Когда мы вернулись в дом, слуги вынесли сундуки к повозке.

Айна помогла Гуле