Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов
С ним было трудно спорить. Бархатный голос не давил и не требовал согласия, глубокие глаза оставались спокойными, в них не было ни злорадства победителя, ни презрения. Саул говорил как умудренный годами человек, который уже разобрался в вопросе и теперь терпеливо помогает мне дойти до того же вывода.
Наверное, он был прав.
— Формации, если вам интересно, давно пройденный этап. Семь лет назад я был вынужден действовать через них, потому что опасался ваших способностей, защиты разума и привычки разбирать собственные воспоминания. Мой первый навык и без того был сильным: прямой взгляд, приказ, давление воли, и человек выполняет сказанное, пока способен физически это сделать. Недостатков хватало. Жертва чувствовала вмешательство, сильный разум сопротивлялся, а противоречащие основным убеждениям команды требовали значительных усилий. На десятом уровне я выбрал «Свою мысль», и все изменилось. Приказ начал встраиваться в рассуждения человека так, чтобы тот сам находил ему причину. Не я велел поднять руку — вам стало интересно продолжить мою проверку. Не я заставил присесть — вы решили показать, что не боитесь дешевых трюков. Не я попросил переставить чашку — вы захотели доказать бессмысленность демонстрации. Человек исполняет волю и одновременно убежден, что действует сам.
Поднятая рука, приседание и чашка снова сложились рядом. Я попытался посмотреть на эту цепочку внимательнее, однако мысли двигались как тяжелые каменные жернова, а вывод, который вроде бы находился совсем близко, внезапно показался малоинтересным и неважным.
— На двадцатом уровне, — продолжал Саул, — табличка императора предложила развитие, которое система назвала «Волей государя». После этого исчезла необходимость убеждать человека даже косвенно. Ему не нужно соглашаться со мной, считать приказ разумным или хотеть его выполнять. Он сохраняет память, характер, опыт, способность спорить и даже замечать воздействие. Самое важное происходит дальше: когда рассуждение приближается к выводу, способному вызвать сопротивление моей воле, этот вывод утрачивает значение. Мысль кажется тяжелой, ненужной или достойной того, чтобы вернуться к ней позже. Одновременно нужное мне действие находит естественное объяснение внутри самого разума. Вы можете видеть каждую странность нашего разговора, Китт. Можете осознавать, что не отводите от меня взгляд. Можете заметить, что выполняете мои просьбы, что не проверили чай и даже не попытались изучить свечи. Ваш разум по-прежнему работает и дает вам правильные сведения. Он всего лишь больше не позволяет сделать из них опасный для меня вывод.
Саул улыбнулся едва заметно, с тем же печальным участием, которое не покидало его весь вечер, а четыре светлых огонька по краям стола дрожали в отражении его темных глаз.
— Жаль, что вы не осознаете, насколько далеко теперь заходит моя способность… Впрочем, для нас обоих гораздо лучше, что понять это вы уже не способны.
Глава 13
Утро началось с мелкого дождя, который к рассвету выдохся, оставив прозрачные капли на карнизах, а на каменных дорожках — темные пятна. Рабочие закончили ремонт дней пять назад. Сколоченные леса разобрали, битый кирпич вывезли, доски больше не торчали поперек коридоров, а стук молотков перестал будить дом ранним утром. Новые оконные рамы плотно сидели в проемах, подновленная штукатурка еще отличалась от старой белизной, а медные желоба вызывающе блестели.
Дом наконец стал выглядеть жилым и уютным.
Фаэлина шла по двору с плетеной корзиной и проверяла то, о чем строители не подумали. Под одним водостоком вода уходила прямо к корням молодого деревца и после хорошего ливня непременно размыла бы землю; возле кухонного крыльца из новой доски торчал острый кончик гвоздя, а известковую пыль в одном месте смыло дождем на грядку с лекарственными травами, и теперь верхний слой почвы следовало снять, пока нежные листья не начали желтеть.
Фаэлина подложила плоский камень под струю из желоба, загнула гвоздь клещами и потратила полчаса на уборку грядки.
Возле вольеров девушка задержалась дольше. Мокрая солома пахла прелой травой, шерстокрылы прятались в домиках и лишь изредка показывали из полумрака круглые уши. Шорох сидел у засова с видом добросовестного ремесленника, которому не дали закончить важную работу. Кожаная обмотка на рукояти снова была разодрана, поэтому Фаэлина сняла ее, проверила штифт и велела подошедшему слуге из новеньких принести тонкую железную накладку. Китт обещал сам привести рукоять в порядок, когда вернется из Вейдаде, и в первый день Фая без раздумий оставила засов как есть. На второй — попросила слугу обмотать рукоять новой кожей. На седьмой стало ясно, что-либо Шорох дождется возвращения Китта уже на свободе, либо хозяйке дома придется самой заняться тем, что ее муж отложил на потом.
Калитка, ведущая из внешнего двора, хлопнула. По мокрым камням быстро простучали легкие подошвы, следом послышалось тяжелое сопение Гари. Гуля появилась из-за арки без плаща, зато с накинутой на голову шалью, которая давно сползла на одно плечо. Край юбки промок, на щеке остался след от прилипшей мокрой пряди, а ее личный барсук тащил в зубах крупную кость.
— Тетя Фаэлина, здрасьте! А дядя Китт еще не вернулся? Я дома спросила, но папа сказал, что Китт к нам еще не заходил, а мама велела не бегать сюда с самого утра и подождать хотя бы до завтрака. И я подождала! Дядя Китт сам обещал присматривать, показать мне, как проверять каналы Гари, и записывать все, что меняется у зверей, а теперь он пропал и ничего не объяснил. Ну так что, он тут?
Фаэлина выпрямилась, вытерла пальцы о тряпицу и ответила так же, как вчера и позавчера:
— Китт задержался из-за дел в Вейдаде, Гуль. Ты просто не так хорошо знаешь своего дядю, вот и переживаешь. Похоже, он нашел в филиале больше проблем, чем ожидал. Или встретил старого знакомого и ввязался в его проблемы. Или решил, что ему срочно необходимо разобрать за эту неделю записи, накопившиеся в Вейдаде за семь лет. Я знаю Китта очень давно и уже изучила его привычку заниматься чем-нибудь одержимо, забыв про отдых, еду и остальные дела.
— Да, мне говорили… только раньше он все-таки возвращался, а если не возвращался, то хотя бы оставлял записку, — упрямо произнесла Гуля, поправляя шаль. — И еще помнишь, когда дядя Китт не пришел ночью? Он потом принес тебе цветы и пообещал, что будет предупреждать, если задержится надолго. Я думаю, три дня — это долго, тетя Фаэлина, а здесь уже неделя прошла. А еще он обещал заниматься со мной, если папа разрешит. Папа разрешил, и где дядя Китт? И почему нет письма или записки?
— Китт умеет перемещаться быстрее любого