Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов

Я собирался спросить, какого демона он считает чужое вмешательство в разум полезной жизненной терапией (и как вообще об этом узнал), однако почему-то не спросил.

А еще мое внимание почему-то зацепилось за его глаза.

Саул с момента моего появления смотрел прямо на меня и ни разу не отвел взгляда. В этом поначалу не было ничего необычного: во время серьезного разговора люди обычно смотрят друг на друга. А у нас еще и драка наклевывалась, тут вообще нужно быть максимально внимательным. Только вот загорелый старик не отводил глаз вообще. Он плеснул себе чай, поправил рукав, передвинул блюдо, но все это время темные зрачки оставались направлены на меня, он даже не моргнул ни разу.

Я решил осмотреться, может, найду какую ловушку, если пригляжусь внимательнее, но с неожиданной растерянностью обнаружил, что не хочу этого делать. Никакой невидимой силы, выкручивающей шею, никакой боли, никакого тумана перед глазами — мне всего лишь показалось бессмысленным разглядывать комнату, куда интереснее было наблюдать за лицом собеседника, куда лучше было смотреть ему в глаза.

Я с усилием моргнул, и взгляд легко соскользнул на край стола, потом — на чайник, на бронзовую застежку его одежды, и спустя несколько ударов сердца взгляд сам вернулся к Саулу.

Передо мной менталист?

Вполне вероятно. Амулеты Эрена и ростовщика защищали разум, а печати в деревне (в причастности к которым он только что признался) воздействовали именно на чувства и решения.

Возможно, старик сейчас использовал технику, хотя рассчитывать на легкую добычу ему не стоило: я слишком долго и часто копался в собственной голове, манипулировал чужими эмоциями и разбирал чужой опыт на части. Я пережил достаточно манипуляций, чтобы заметить вмешательство в собственный разум. Даже если он и менталист, на меня его техники не подействуют.

— Поднимите левую руку, — негромко попросил Саул.

Я усмехнулся, поднял ладонь на уровень груди только потому, что мне этого захотелось, и слегка повертел кистью, демонстрируя ему полную свободу движений.

— Если это должно меня впечатлить, выбрали слабую демонстрацию. Я могу выполнить бессмысленную просьбу по собственной воле. Ваши штучки на мне не сработают.

— Разумеется, Китт. Тогда можете опустить руку и, если не затруднит, на секунду встать.

Я поднялся, с легким превосходством продолжая смотреть ему в глаза. Саул предложил присесть на правой ноге и снова занять кресло. Упражнение выглядело до такой степени нелепо, что я выполнил его с нарочитым спокойствием, после чего развел руками.

— Можете еще велеть коснуться носа или трижды хлопнуть себя по колену, — с превосходством сказал я. — Если ваш замысел состоит в том, чтобы убедить меня, будто выполнение безобидной просьбы равняется контролю над сознанием, то стоило придумать что-нибудь изобретательнее.

Саул едва заметно улыбнулся.

Что-то в происходящем не складывалось. Поднятая рука, приседание, невозможность надолго отвести взгляд складывались в цепочку — все это должно было привести меня к очевидному выводу, однако сам вывод всякий раз ускользал, как угорь сквозь пальцы. Думать о выводе было… неудобно. Да, пожалуй, это самое подходящее слово.

Вместо этого я решил вернуться к действительно важному.

— Значит, печати в деревне были вашей работой, Саул?

— Замысел мой. В рунных массивах я не особенно хорош, пришлось пользоваться старым инструментом, который создали задолго до моего рождения.

— Получается, семь лет вы воздействовали на меня и Фаэлину.

Злиться почему-то тоже не выходило. Эмоции становились неважными.

— На вас воздействовало поле, приглушавшее тревогу, раздражительность, тягу к опасности и постоянное желание куда-нибудь сорваться ради очередной большой задачи, — кивнул Саул. — Вы выбрали дом сами, сами остались в деревне, сами познакомились с соседями и годами жили именно так, как хотели.

В дверь постучали, и Саул разрешил войти, так и не повернув головы. Двое слуг занесли подносы с едой, расставили на столе жареную птицу с блестящей корочкой, тонкие ломтики мяса, овощи, небольшие чаши с соусами и новый чайник.

Один из работников задержался возле двери, ожидая распоряжений, но Саул поблагодарил его и отпустил.

И все это время старик продолжал смотреть мне в лицо.

Вот теперь происходящее уже нельзя было объяснить привычкой внимательно слушать собеседника: старик не проверил, что ему принесли, не посмотрел на слуг и даже ни разу не моргнул.

— Может, сами нальете нам чаю? — предложил Саул, пододвигая ко мне чашку.

— Сам налью, — буркнул я, после чего взял чайник и наполнил чашку.

В жидкости вполне могли находиться подозрительные травы или зелья. Я мог проверить состав, вызвать системную справку было делом нескольких мгновений. Однако пить я пока не собирался, а значит, проверка могла подождать. Логично?

Логично.

— Вы ведь не ради моего рассказа о моей деревенской жизни пригласили меня сюда? Мне вот интересны вы, филиал и амулеты. Желательно в таком порядке.

Саул сцепил сухие пальцы перед собой и немного подался вперед. У меня уже слезились глаза, я пару раз с усилием моргнул, но старик смотрел все так же неотрывно.

— Тогда вам стоит узнать, кем я был до того, как оказался человеком, которого вы, — смешок, — приехали убивать.

Я собирался сказать, что меня не интересуют его душевные излияния, что мне вполне хватит ответа на вопрос, кто он, демоны побери, такой сейчас и зачем ему филиал, но почему-то промолчал.

— Я родился в семье батрака и долго считал, что другой жизни не существует. Отец работал на чужой земле, мать бралась за любую работу, я лет с четырех таскал воду на поля, собирал сухостой в лесах, помогал по дому и радовался тем месяцам, когда на столе хватало еды. А потом случились два неурожая подряд. Землевладелец потребовал прежнюю плату, королевские сборщики забрали свое, торговцы подняли цены, а моя младшая сестра Мара начала угасать. Ей было шесть лет. Сначала она перестала играть, затем стала все чаще сидеть возле стены, потом уже не вставала с лежанки. Через несколько недель ее не стало… А в двухстах шагах от нашего дома при этом стоял амбар, полный зерна. Его владелец не продавал запас, поскольку ждал дождливого сезона и рассчитывал получить за каждый мешок еще несколько медяков.

Саул говорил тихо, без попытки давить на жалость. Я ясно представил сухую девочку под тонким покрывалом.

— Есть леса, полные дичи и ягод, — сказал я быстрее, чем успел подумать. — Почему твой отец не пошел туда и не добыл еды? Почему вы не продали дом, не купили еды на эти деньги и не построили себе новый из бревен, добытых в тех же лесах? Почему…

— Дослушай, пожалуйста. Так вот, после смерти сестры мой отец быстро сломался. Мать