Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов

За годы скитаний я видел достаточно, чтобы злость не остывала. В одном городе станок раздробил рабочему кисть, и хозяин мастерской выгнал покалеченного человека в тот же день, поскольку кормить бесполезные руки не собирался. В другом ростовщик забрал дом у женщины с детьми в счет долга ее погибшего мужа и великодушно предложил зачесть старшую дочь в уплату части процентов. На севере жители деревень в холодные месяцы варят древесную кору, чтобы было, что кушать, тогда как через главную улицу регулярно проходят обозы с зерном для гарнизона. В Фейляне старик, тридцать лет укладывавший городскую мостовую, после травмы жил под мостом в нескольких кварталах от особняка чиновника, который получал награды за благоустройство тех самых улиц.

Мне хотелось сказать, что хозяин мастерской не сам сунул кисть рабочего в механизм станка, и что на любом предприятии должны быть (и наверняка были хотя бы на словах) инструкции по безопасности, и что хозяин мастерской действительно не обязан был кормить бесполезного человека. Я мог добавить, что жители северных районов королевства могут переселиться в южные, и что жизнь твоя и твоей семьи лежит на твоих плечах, за нее не ответственен ни король, ни бог, и если живешь ты плохо, то это именно твоя вина.

Но что-то меня останавливало. Не давало нарушить просьбу Саула дослушать.

— Я годами бродил из города в город и постепенно превратился в подобие нищего дервиша из старых историй, только просветления так и не обрел, — с легкой горечью сказал Саул. — У меня были злость, голод и уверенность, что мир устроен неправильно, а вот способа что-нибудь изменить не было. И однажды я не ел трое суток и полез в развалины, куда местные опасались ходить даже вооруженной ватагой. Не ради сокровищ. Надеялся найти медную монету, старую пряжку, кусок металла, который можно сдать кузнецу, или хотя бы летучую мышь, которую удастся зажарить на костре. Но вместо этого нашел странную глиняную табличку.

Саул продолжал изливать душу. Рассказывал, как поначалу решил, что голод довел его до бреда. Перед глазами возникали странные строки, табличка реагировала на мысли, а потом он открыл для себя особую способность, настолько сильную и великую, что удержаться от проверки он не смог. Возможность представилась через несколько дней, когда по дороге к городу проезжал торговец зерном — толстый, холеный, с пальцами в золотых кольцах и двумя нагруженными телегами за спиной. Возле дороги в то время жили семьи шахтеров: выработку закрыли, заработка не было, люди ждали найма, а дети уже начали худеть. Саул попросил продать им часть продуктов дешевле. Торговец рассмеялся и заявил, что скорее удавится за медяк, чем станет кормить оборванцев себе в убыток. Тогда молодой владелец таблички посмотрел ему в глаза и велел раздать груз.

— И он начал раздавать, — продолжил Саул с теплой улыбкой. — Сначала выгрузил зерно, затем муку, сушеное мясо, овощи, запас еды для своих возниц. Сам носил мешки и отдавал людям. Женщины плакали от счастья и непонимания, дети ели прямо руками, мужчины смеялись и хлопали меня по плечу, хотя я не сделал ничего, кроме как поймал его взгляд и сказал несколько правильных слов. Мне тогда показалось, что судьба наконец дала мне способ исправить все неправильное сразу. Потом торговец увидел опустевшие телеги, нашел на земле выпавшую медную монету и начал причитать, что теперь каждый медяк дороже ему собственной жизни. Я был молодым, злым и опьяненным новой силой, поэтому сказал: «Раз так, удавись за него». Через минуту он уже затягивал на шее ремень от кошеля.

О существовании необычного бродяги довольно быстро узнали люди, которые знали цену табличкам Апелиуса. За Саулом начали охоту городские власти, школы практиков, наемники, люди богатых домов и те, кто рассчитывал заполучить его способность для собственных нужд. Его описание появилось на постоялых дворах, о нем расспрашивали караванщиков на дорогах, несколько раз его находили по случайным свидетелям. Пришлось брить голову, менять одежду, наниматься к обозам под чужими именами, прятаться в сточных канавах и заброшенных домах. Однажды он просидел трое суток в старой выгребной яме, пока практики обыскивали квартал, а потом понял, что дальнейшее бегство закончится смертью. Он исчез на десять лет: поселился возле заброшенных рудников далеко на западе, переходил между укрытиями, тренировался на разбойниках и редких людях, которых мог затем отпустить, учился использовать способность дозированно и, главное, контролировал самого себя.

— Я учился осторожности куда дольше, чем управлению людьми, — сказал Саул. — Учился не отдавать приказов в гневе, не исправлять человека лишь потому, что мне неприятен его характер, не оставлять вокруг себя цепочку необъяснимых чудес. Первоначальная способность требовала прямого взгляда и короткого приказа. Человек ощущал давление, понимал, что делает нечто против собственной воли, мог сопротивляться, а сильный практик иногда и вовсе срывал воздействие. На десятом уровне табличка предложила развитие, и я выбрал награду, названную «Своя мысль». После этого разум человека начинал сам объяснять выполненный приказ. Поднимите чашку и переставьте правее, пожалуйста.

Я взял чашку, переставил ее и скептически усмехнулся.

— Ничего впечатляющего. Вы попросили — я сделал. Если хотите доказать контроль, придется выбрать приказ, который мне не хочется выполнять.

— Вы совершенно правы, — согласился Саул.

Вернувшись к людям, он больше не пытался переделывать мир одним приказом. В поселке, где цены на зерно взлетели после плохого урожая, владелец большого склада неожиданно решил распродать часть запасов дешевле и одновременно создать общий амбар, куда каждый год шла малая доля прибыли. Богатый кожевник, прежде выбрасывавший искалеченных работников за ворота, пришел к выводу, что выплаты семьям мастеров укрепляют верность остальных и снижают текучку. Ростовщик пересмотрел условия займов для вдов, несколько купцов открыли за свой счет лечебницу, владельцы мастерских начали брать учеников из бедных семей, причем каждое решение выглядело достаточно выгодным, разумным и естественным, чтобы продолжать работать после исчезновения Саула. Постепенно отдельные вмешательства сложились в систему. Сейчас под разными именами и вывесками существовали кассы взаимопомощи в одиннадцати городах, четыре школы для детей рабочих, склады зерна, открывающиеся при резком росте цен, фонды поддержки семей погибших горняков, дешевые лечебницы, дома для вдов работников двух крупных перевозочных артелей. Люди, пользовавшиеся всем этим, не знали Саула Грина, а купцы и чиновники, числившиеся