Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

— А моя семья знает?

Разговор изменился.

— О взлете? — уточнил Бастиан.

— Да.

— Сегодня отправлю им сообщение, — сказал Бастиан.

Тивен посмотрел на свои руки.

— Они приедут?

— Пока не знаю. Ты сам хочешь их увидеть?

Он долго молчал, потом пожал плечами. Я не стала переспрашивать: после такого дня ему было достаточно собственных новых ощущений.

Через некоторое время он спросил:

— А если они скажут, что я все равно должен к ним?

Бастиан ответил:

— Тогда будем обсуждать передачу по тем основаниям, которые останутся после сегодняшнего дня.

— Значит, из-за первого полета меня больше не повезут? — уточнил Тивен.

— Полет уже состоялся. Для переезда нужны другие основания, и мы их обсудим.

Мальчик отвернулся к окну. Плечи понемногу расслабились. Мне стало ясно, почему он переспросил: больше всего его тревожила возможность, что завтрашнее решение уже принято за него.

К вечеру добрались до города.

Бастиан передал сообщения Клеменсу и семье Тивена через королевскую станцию. Только теперь я узнала, почему официальные ответы приходят быстрее нас: на длинных участках срочные письма переносили крылатые курьеры, меняясь на станциях. В экипажах с детьми мы ехали по дорогам и останавливались на ночлег.

Мы поселились в небольшом гостевом доме.

После ужина Тивен ушел спать раньше всех. Даже Миро не стал его дразнить. Через полчаса внизу остались я и Бастиан. Он писал отчет. Я сидела напротив с книгой расходов Колыбели, которую почему-то продолжала таскать с собой, хотя уже несколько дней ничего туда не записывала.

Я спросила, что он написал о полете.

— То, что видели мы и возницы. Кровных родственников рядом не было; Тивен повернул к нам после того, как дети его позвали.

— А вывод?

— Пока рано. Нужно отделить то, что произошло, от того, как мы хотим это объяснить.

Он снова взял перо. Я подождала, пока он закончит страницу.

За окном стемнело. Наверху было тихо. Слишком тихо для пяти детей и одного вернувшегося Миро.

— Бастиан, вы говорили, что направление дает родовая связь.

— Да.

— А если комиссия назовет это случайностью?

— Попросим проверить. Я не могу по одному полету описать всю связь между детьми. Но обязательность крови теперь тоже придется обосновать.

Я посмотрела на раскрытую книгу расходов. За вечер мне так и не удалось свести ни одной строки: мыслями я все еще оставалась на лугу, где Тивен впервые оторвался от земли.

Мы замолчали. Через несколько минут сверху раздался топот. По лестнице сбежал Миро.

— Женя!

— Что случилось?

— Тивен опять не спит.

Бастиан сразу поднялся.

— Что с ним?

— Ничего. Сидит у окна.

Я встала тоже.

— Зачем ты пришел?

— Он сказал не звать вас.

— Тогда почему позвал?

Миро пожал плечами.

— Потому что он старший и думает, что всегда прав.

Сильный аргумент. Мы поднялись. Тивен действительно сидел у открытого окна. Увидев нас, недовольно посмотрел на Миро.

— Я сказал не звать.

— Я не звал Бастиана.

— Ты позвал Женю.

— Она привела его.

— Я сам пришел, — сказал Бастиан.

— Все равно.

Тивен сидел у окна и признался, что никак не может уснуть: ему казалось, будто крылья все еще за спиной.

Бастиан расспросил его о боли и усталости, затем объяснил, что после первого обращения такое бывает. Если начнет болеть спина или станет трудно дышать, нужно сразу позвать взрослого; пока можно спокойно посидеть у окна.

— Можно я посижу здесь?

— Конечно.

— Один.

Миро обиделся, что его просят уйти, хотя именно он позвал на помощь. Я вывела его в коридор и поблагодарила. Он еще немного поворчал, но вернулся к Каю и Оли.

Тивен смотрел вслед Миро. Он признался, что во время поисков жалел о словах, сказанных перед передачей. Я напомнила: остаться в доме Варр Миро решил сам, а за безопасность отвечали мы, взрослые. Тивен слушал, водя пальцем по подоконнику.

Потом заговорил о полете. Вначале он потерял нас из виду. Помнил Рину, Кая и Асю, говоривших с ним перед взлетом; уже в воздухе услышал Миро. Бастиана различал, пока летел низко, дальше — нет.

Бастиан подошел к окну и спросил, что изменилось в тот миг, когда мальчик повернул. Тивен нахмурился: он не умел объяснить. Слов уже почти не разбирал, но знал, где остальные.

Мы подождали. Спустя минуту он добавил:

— Я просто знал, куда возвращаться.

Бастиан закрыл записи и поблагодарил его. На сегодня расспросов хватало.

Тивен с облегчением поднялся: ему хотелось к остальным, а не обратно в отчет о собственном полете.

Клеменс ответил на рассвете.

Мы с Бастианом спали урывками. Отчет закончили поздно, а едва стало светать, во двор въехал новый посыльный.

Ответ оказался коротким. Бастиан прочитал первым.

— Что?

Он протянул лист. Я прочитала. Комиссия требовала немедленно зафиксировать свидетельства всех взрослых участников. Отдельно — Бастиана. Отдельно — возниц. Маршрут не отменялся. Передача Тивена приостанавливалась до выяснения обстоятельств Первого взлета.

Я перечитала распоряжение: передачу Тивена действительно приостановили. Но ниже стоял вопрос, на который нам еще предстояло ответить.

Комиссия требовала дать ответ на вопрос, который мне самой не приходил в голову. Кто именно исполнил роль родовой связи при Первом взлете Тивена? Я подняла глаза.

— Они спрашивают кого-то одного?

— Похоже.

— А если не один?

— Вот это нам и предстоит доказать.

Я снова посмотрела на письмо.

В начале поездки кровное родство считалось достаточным основанием для передачи. Теперь комиссия требовала исследовать связь Тивена с людьми, которых в родовой таблице не было.

Я посмотрела на лестницу. Наверху спали Рина,