Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

— Про Первый взлет. Будут ли ждать его. И можно ли не брать фамилию сразу.

Я добавила оба вопроса. Она помолчала и спросила самое трудное:

— Если утром я не захочу остаться, что со мной будет потом?

Права отложить подпись было мало. Кай вернулся без нового назначения, Миро ждал пересмотра; обещать, что комиссия согласится с любым отказом, я не могла.

— Будут рассматривать дело заново. Мы должны записать, почему ты не хочешь оставаться.

— Значит, могут опять назначить туда же?

Я кивнула. Рина посмотрела на готовое письмо.

— Тогда спросите, будут ли они требовать передачи, если я скажу нет.

Я дописала и отправила запрос сразу. Перед уходом Рина еще раз проверила, что он действительно передан посыльному.

Бастиан вернулся после полудня. Миро встретил его во дворе вопросами, а я вышла в коридор навстречу.

Бастиан держал под мышкой большую папку, а в другой руке — тонкую книгу в темном переплете.

— Что у вас?

— То, ради чего остались.

Миро шел следом.

— Там вообще нет картинок.

— Ты уже открыл?

— Только первую страницу.

— Как?

— Он показал.

Бастиан посмотрел на меня.

— Я показал обложку.

— Почти одно и то же.

— Нет.

Миро ушел, не впечатленный архивной находкой. Я забрала у Бастиана верхнюю папку. Тяжелая.

— Нашли здесь?

— В окружной канцелярии есть копии общих королевских уставов, которые касались нескольких областей.

— И первоначальный тоже?

— Не целиком. Основной текст и все зарегистрированные изменения.

— А тонкая книга?

Он поднял ее.

— Записки комиссии, которая составляла первый устав.

— Здесь хранят и пояснения?

— Заверенные выписки из центрального архива. Их собирали для исследования нейтральных домов. Полного собрания нет, но нужные нам листы нашлись в указателе.

Он показал номера на полях.

— Раньше мы искали действующий порядок передачи. Теперь — почему этот порядок возник. Поэтому и запрос другой.

Мы прошли в общую комнату. Я освободила стол.

— Начнем с устава?

— С первой страницы.

— В прошлый раз вы сами листали дальше.

— Поэтому сегодня не буду.

Я села. Бастиан открыл папку. Бумаги были переписаны аккуратным современным почерком, но на полях стояли номера старых архивных листов.

— Это заверенная копия?

— Да.

— Можно использовать перед комиссией?

— Как справочный документ. Не как действующий закон.

— Уже хорошо.

Он посмотрел на меня. Я подняла руки.

— Молчу.

Первая страница объясняла, зачем вообще понадобился такой дом. Я прочитала ее дважды, затем подвинула книгу ближе к свету.

Я прочитала вслух:

— «Дом учреждается нейтральным для детей, чье происхождение соединяет спорящие драконьи линии либо чья принадлежность не может быть установлена без угрозы ребенку».

Бастиан ничего не сказал. Я продолжила:

— «С момента принятия под защиту ни один род не вправе требовать выдачи воспитанника силой, преимуществом крови, положением или решением старшего рода».

Я подняла глаза.

— Вот почему запретная.

— Да.

Клеменс говорил мне это в первый день. Я помнила. Несколько столетий назад ребенок, принятый Колыбелью, становился недоступен для любого рода. Даже для родителей. Потому что родители бывают разные. Тогда я решила, что поняла назначение места. Но, оказывается, поняла только половину.

— Дальше, — сказал Бастиан.

Я перевернула страницу. Там было про хозяйку. Совершеннолетняя женщина. Не принадлежащая ни одному роду. Не связанная браком, долгом или наследственным обязательством. Я усмехнулась.

— Клеменс именно поэтому меня и выбрал.

— Да.

— Только сейчас это звучит совсем иначе.

— Почему?

— Я думала, им нужна была удобная нейтральная подпись.

Бастиан подвинул страницу ближе.

— А здесь?

Я прочитала. Хозяйка отвечала за неприкосновенность дома. Имела право не допускать представителей родов к ребенку. Подтверждала любой выход воспитанника за пределы нейтральной защиты. И должна была действовать не в интересах рода, а в интересах самого воспитанника. Я медленно опустила лист.

— Поэтому моя подпись вообще существует.

— Похоже.

— Не для того, чтобы комиссия поставила последнюю галочку.

— Первоначально точно нет.

Мне захотелось встать и пройтись. Я осталась на месте.

— Дальше.

Следующий раздел оказался еще хуже. Или лучше. Я пока не решила.

«Воспитанник сохраняет защиту нейтрального дома до достижения совершеннолетия либо до добровольного устройства в дом, право которого признано хозяйкой и советом нейтрального дома».

Я перечитала.

— До совершеннолетия.

— Да.

— То есть никто не обязан был уходить.

— По первому уставу — нет.

— Вообще.

— Вообще.

Я вспомнила Кая под столом. Тивена, который в двенадцать лет привык следить за шестерыми младшими. Рину с ее «мы не временные». Семь сумок. Шесть адресов. Тридцать дней.

— А как же слова Клеменса, что Колыбель не создавалась для того, чтобы ребенок провел там всю жизнь?

— Совершеннолетие не вся жизнь.

— Не придирайтесь.

— Это важная разница.

— Знаю.

И он был прав. Снова. Я нашла следующий пункт.

— Здесь было семейное устройство.

— Было.

— Значит, детей все-таки отдавали родам.

— Если конфликт вокруг ребенка прекращался и устройство признавалось безопасным.

— Тут написано «добровольное».

— Да.

— Чье?

Бастиан наклонился. Формулировка была старой и не очень ясной. Несколько строк уточняли порядок для разных возрастов. Для младших решение принимала хозяйка вместе с советом. Для старших требовалось подтверждение самого воспитанника. Возрастная граница отличалась от нынешней. Но смысл был очевиден. Нейтральный дом не был местом, где ребенка держали до взрослого возраста любой ценой. Из него можно было уйти. Но отсутствие семьи не делало пребывание временной ошибкой, которую срочно надо исправить.