Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

— Вот зачем хозяйка не могла принадлежать роду, — сказала я.

— Да.

— Не потому, что женщина без обязательств удобна для подписи.

— Нет.

— Потому что ее работа была сказать всем остальным: сюда вы не войдете со своими правами на ребенка.

— В том числе.

Я закрыла книгу. Несколько секунд просто смотрела на обложку.

— Клеменс сказал в первый день, что Колыбель защищала детей.

— Она и сейчас защищает.

— Он именно это и сказал.

— Тогда вы ему не поверили?

— Поверила. Просто решила, что закрытие противоречит защите.

— А теперь?

Я посмотрела на бумаги.

— Теперь понимаю, почему он не видит противоречия.

Я начинала понимать Клеменса. Если лучшей защитой считалась жизнь в подходящем роду, закрытие Колыбели выглядело завершением давно назревшей реформы. Только наши дети один за другим не укладывались в ее расчеты, а после полета Тивена требовалось проверить и сами основания этих расчетов.

— Вы были правы, — сказала я.

Бастиан насторожился.

— В чем?

— Не радуйтесь. Это редко.

— Уже понял.

— Когда говорили, что правила появились не просто так.

Он кивнул.

— А вы были правы, когда спрашивали, почему мы продолжаем применять их именно так.

— Что происходит?

— Где?

— Вы второй раз за день признаете мою правоту.

— Ночь была длинной.

Я улыбнулась.

— Очень удобное объяснение.

Дверь открылась. На пороге стояла Рина.

— Можно?

Я машинально накрыла часть бумаг ладонью. Потом убрала руку. Это их история не меньше нашей.

— Можно.

Рина вошла. За ней показался Кай. Потом Миро. Ася стояла чуть дальше. Тивен пришел последним. Оли, судя по отсутствию, пока занимался чем-то важнее государственной истории.

Миро первым спросил, удалось ли узнать, зачем создали Колыбель. К этому времени в комнату собрались почти все. Тивен попросил посмотреть бумаги, и Бастиан развернул папку к нему.

Прочитав о защите до совершеннолетия, он сразу позвал Рину. Та потребовала объяснить, почему же мы теперь едем по адресам.

Бастиан рассказал о поправках: их принимали в разные годы, постепенно меняя назначение дома. Старый устав помогал понять происхождение правил, но сам уже не определял наши действия.

Кай хотел знать, могли бы Берны оставить его по прежнему порядку. Бастиан объяснил, что в шесть лет решение все равно принимали взрослые, однако они должны были прежде всего убедиться в безопасности переезда. Забрать ребенка из нейтрального дома силой род не мог.

— Значит, все равно не я решал, — заключил Кай.

— Не один, — ответила я. — Но взрослые должны были понять, что нужно тебе, а не только выполнить назначение.

Миро спросил, можно ли было стать Варром. Узнав, что можно, успокоился. Я начала объяснять, что ему не пришлось бы получать фамилию, чтобы перестать считаться временным, но он перебил:

— Я и так не временный.

Рина посмотрела на меня. Я помнила, как она сказала почти то же самое в первый день.

Асю больше интересовала Лора: сумела бы она уйти к Марет? Я ответила, что старые правила не обязывали держать всех за воротами. Девочка кивнула — для нее важнее всего оказалось, что можно уйти, если ждут свои, и остаться, если подходящего дома пока нет.

Тивен дочитал первую страницу и спросил о детях двух линий. Бастиан объяснил, что сначала Колыбель защищала в основном тех, из-за кого спорили роды. Позже сюда стали принимать детей, лишившихся семьи по другим причинам.

— Получается, они были нужны сразу двум родам? — удивился Миро. — Тогда почему нас называют ненужными?

Ответить сразу никто не смог.

Я вообще не была уверена, что взрослые когда-либо официально употребляли это слово. Но дети употребляли. Общество — тоже. Миро сам рассказывал, как на «из Колыбели» отвечали коротким «понятно». Бастиан сказал:

— Потому что со временем туда стали попадать не только спорные дети.

— А какие?

— Разные.

Миро не отступил.

— Ненужные?

— Миро.

Тивен произнес это предупреждающе.

— Что? Я нормально спросил.

Он действительно спросил нормально.

— Иногда детей передавали туда семьи, которые не могли или не хотели их растить, — сказал Бастиан.

— Значит, ненужные.

— Иногда взрослый отказ не говорит ничего о ценности ребенка, — сказала я.

Миро посмотрел на меня.

— Я знаю.

Ответ оказался неожиданным. Он уже не спорил. После дома Варр — знал. Тивен закрыл папку.

Тивен спросил, что теперь будет с Колыбелью. Я не хотела обнадеживать его раньше времени: старый устав помог понять, откуда появились правила, но вернуть его целиком было бы ошибкой.

— Тогда можно было остаться до совершеннолетия, — напомнил он.

— Можно. А Лора так и не узнала бы, что Марет ее ищет, если бы взрослые продолжали считать, что достаточно закрыть ворота и ждать.

Ася придвинулась к столу. Я объяснила: в документах не хватало обязанности искать родных, помогать детям учиться и знакомиться с миром за стенами дома. Кай немедленно предложил устроить мастерскую прямо в Колыбели. Я пообещала подумать и об этом.

— А к Варрам все равно можно было бы? — спросил Миро.

— Мы и пытаемся выяснить, как сохранить тебе такую возможность.

Он кивнул, удовлетворенный хотя бы тем, что взрослые не собирались решать иначе только из-за его побега.

Бастиан перевернул страницу. По его словам, безопасный дом мог незаметно превратиться в место, где годами откладывают чужую жизнь. Я вспомнила первый разговор с Клеменсом: за моим раздражением тогда почти потерялось то, чего он хотел добиться.

Я попросила детей отдохнуть, чтобы спокойно перечитать документы. Миро предложил помочь. На этот раз я поручила ему собрать со стола ненужные листы и отнести Каю его куртку. Он выполнил обе просьбы и ушел вместе с остальными. Тивен задержался.

— Женя, если