Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

Он замолчал.

— Что?

— Я мог бы остаться в Колыбели до взрослого возраста?

— По тому, что мы прочитали, да.

— И семья не могла бы потребовать меня из-за Первого взлета?

Я посмотрела на Бастиана. Он ответил:

— Нет. Не могла бы забрать тебя против решения нейтрального дома.

Тивен кивнул.

— Понятно.

— Это не значит, что нынешняя передача автоматически отменена, — добавил Бастиан.

— Знаю.

— И комиссия...

— Я знаю.

Тивен посмотрел на него.

— Я просто хотел понять, мог ли когда-то существовать другой вариант.

Бастиан замолчал.

— Мог, — сказал он наконец.

Тивен вышел. Мы остались вдвоем.

Я спросила Бастиана, давно ли он догадывался о страхе Тивена. Оказалось, давно, но мальчик не хотел обсуждать передачу. Я сдержала упрек: мне самой понадобилось немало времени, чтобы услышать за его спокойными ответами просьбу о помощи.

Бастиан собрал листы по порядку. В старой Колыбели детей лучше защищали от требований родов, но почти не обязывали взрослых искать для них жизнь за пределами стен.

Я вспомнила двор Колыбели. Белье на веревке. Мел. Оли с башней. Берту. Протекающий кран. Дом мог быть теплым. Безопасным. Своим. И все равно оставаться закрытым миром, из которого взрослый человек однажды выйдет без семьи, без места в родовом обществе и, возможно, без понятия, куда идти дальше.

— Что, если сначала семья приезжает к ребенку? — спросила я.

Бастиан поднял голову. Для некоторых родственников дорога занимала несколько дней, однако Берны, например, могли бы приехать. Кай знакомился бы с ними там, где у него своя кровать и знакомые люди рядом.

Я взяла лист и начала записывать: встречи в Колыбели, день в новом доме, затем ночевка и несколько дней с возможностью вернуться. На бумаге получался аккуратный порядок, от которого мне самой стало легче.

— Некоторым детям постоянные поездки будут в тягость, — возразил Бастиан. — Если это станет обязательной лестницей для всех, получится еще один маршрут, только длиннее.

Я задумалась и зачеркнула перечисленные сроки.

— Тогда длительность определяем отдельно. Встречи и короткие поездки должны быть возможностью, а не испытанием, которое каждый обязан пройти.

Бастиан добавил еще одно условие: после переезда связь с ребенком не прекращается. Первый разговор нужен уже через несколько дней, а не через месяц, и одного отчета семьи недостаточно. Я записала отдельную встречу с ребенком; для младших предстояло продумать, как наблюдать за ними, не превращая проверку в допрос.

— И право вернуться.

Он посмотрел на меня.

— Вот здесь будет сложнее.

— Почему?

— Семья должна знать, кто принимает решение, если ребенок просит вернуться. Иначе после каждой ссоры все будут ждать, что хозяйка приедет и заберет его.

— Значит, назначаем человека, к которому он может обратиться. Того, кто выслушает отдельно от семьи.

— При угрозе — немедленная защита. В остальных случаях — быстрый пересмотр с участием ребенка и взрослых. Это придется прописать подробно.

Я кивнула. Возвращение должно было стать реальной помощью, а не обещанием, которое никто не знает, как выполнить.

Мы заново переписали первые пункты. Теперь за каждым действием стоял взрослый, который должен был его выполнить: договориться о встрече, проверить условия, выслушать ребенка, запросить пересмотр. Последним я добавила возможность остаться в Колыбели до совершеннолетия, если безопасного дома так и не найдется.

— Тогда придется менять и саму Колыбель, — сказал Бастиан.

Я посмотрела на книгу расходов. Для дома, где детей не просто кормят в ожидании передачи, нужны были занятия, поездки в город, знакомства за воротами. Что-то уже существовало, на остальное предстояло найти людей и деньги.

Бастиан предложил не пытаться решить все за один вечер. Я отложила этот лист, оставив место для подробного расчета.

Потом мы вернулись к двум родовым линиям. Я не хотела, чтобы признание одной заставляло ребенка отказываться от другой. Бастиан перечислил сложности: наследование, обучение, обязанности перед родом, право на имя. Первый взлет Тивена ставил под сомнение прежнее объяснение связи, но сам по себе не разрешал эти споры.

— Миро хочет быть Варром, — сказала я. — Почему для этого ему обязательно переставать считать Колыбель своей?

Бастиан задумался, затем начал писать. Теперь он уже не ждал, пока я закончу фразу, а добавлял собственные предложения.

Он предлагал разделить родовую принадлежность и место постоянного проживания. Признанное происхождение не должно было обязывать к немедленному переезду. Миро уже сохранял связь с Варрами, оставаясь с нами, но пока лишь как исключение на время пересмотра.

Я придвинула к себе лист, перечитала и согласилась включить этот пункт.

Название Бастиан написал сам: «О порядке семейного устройства воспитанников нейтральных домов». Я попросила добавить сохранение права нейтральной защиты. Строка вышла длинной, зато Клеменс сразу увидел бы, о чем именно мы просим.

Бастиан перечитал написанное.

— Предложение пока ничего не меняет. Закрытие утверждено, комиссия может нам отказать. Прежде чем отправлять, надо проверить оставшиеся поправки.

— Вы готовы подписать?

— Половину мы придумали вместе. И мне придется объяснить, почему я больше не считаю прежний маршрут безопасным для всех детей.

Он подвинул лист ко мне.

— Ваш срок скоро закончится. У предложения должен остаться человек, который сможет отвечать за него и после вашего отъезда.

Я не сразу нашлась с ответом. До перехода оставалось чуть больше двух недель; до сих пор я старалась не думать, как уйду, если ничего не успеем изменить.

— Тогда подпишем вдвоем, — сказала я.

Бастиан кивнул и снова взял перо. Я следила за его рукой и думала уже не только о документе: рядом со мной оставался человек, которому можно было доверить продолжение этой работы.

После обеда пришел ответ на вопросы Рины. Назначенный дом находился недалеко, поэтому посыльный успел обернуться в тот же день.

Бастиан передал письмо ей. Рина села за стол, прочитала, затем начала пересказывать: заявление подала глава младшего дома, видевшая ее однажды; сама Рина этой встречи не помнила. В доме жили трое взрослых и