Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

Ася сразу обрадовалась, что там будет с кем разговаривать. Рина велела не радоваться заранее, но читать стала заметно спокойнее. Первый взлет не считали причиной ускорять переезд, с фамилией разрешали подождать. Если после ночи она не захочет остаться, семья готова продолжить знакомство, а не требовать немедленной передачи.

— Они могли написать что угодно, — заметила Рина.

— Могли, — согласилась я. — При встрече увидим больше.

Оказалось, нас готовы принять уже утром. Рина спросила, можно ли выехать раньше: лучше посмотреть самой, чем весь день ждать. Бастиан подтвердил, что время прибытия в пределах суток зависит от него.

Она собралась уходить, но заметила раскрытый старый устав.

— А если вы придумали другой порядок, почему завтра едем по прежнему?

— Потому что наше предложение еще не принято. Пока действует согласованная поездка с ночевкой.

— Вы останетесь до утра?

Я кивнула. Только после этого Рина сложила письмо и унесла к себе.

Бастиан проводил ее взглядом.

— Боится, но хочет увидеть.

— Значит, поедем.

Он ничего не добавил, и я была благодарна: удерживать Рину из собственного страха мне и без его напоминания хотелось слишком сильно.

К вечеру стол был покрыт выписками. Мы проследили, как из права ребенка уйти в семью выросла обязанность поскорее определить ему семью. Отсутствие передачи постепенно стало признаком плохой работы дома.

Я закрыла последнюю папку.

— Одного виноватого тут нет. Значит, мало отменить чье-то распоряжение.

Мы сидели за столом, заваленным бумагами. Вокруг уже началась вечерняя жизнь. Миро пытался убедить хозяина разрешить ему сходить к реке за камнями. Получил отказ. Рина помогала Асе заплетать волосы, делая вид, что не помогает. Кай возился с деревянной птицей. Оли ходил за Тивеном и задавал вопросы о крыльях.

— А если они ночью опять будут?

— Не будут.

— Откуда знаешь?

— Бастиан сказал.

— А если он ошибся?

— Тогда разбужу его.

— А Женю?

— Тоже.

— А меня?

— Ты и так проснешься. Потому что спишь рядом.

— А если крепко?

— Оли.

— Что?

Тивен закрыл лицо рукой. Я улыбнулась.

— Вот это тоже не было предусмотрено первоначальным уставом.

— Что именно?

— Оли.

— Думаю, он вообще мало чем предусмотрен.

Я посмотрела на Бастиана.

— Вы сегодня согласились со мной слишком много раз.

— Не волнуйтесь. Завтра наверстаем.

— У Рины?

— Скорее всего.

Он начал складывать бумаги обратно. Я остановила.

— Подождите.

— Что?

— Наш лист.

Тот лежал отдельно. Уже не один. Три страницы. Бастиан перечитал заголовок и поморщился.

— Все еще длинно.

— Не трогайте.

— Я только предлагаю...

— Нет.

— Вы даже не знаете что.

— Хотите убрать половину слов.

— Именно.

— Поэтому нет.

Он вздохнул.

— Тогда хотя бы перечитаем пункты.

Мы перечитали. На третьем я вычеркнула собственную фразу.

— Почему?

— Слишком красиво.

— Какая?

— «Ребенок должен получить не место, а дом».

Бастиан посмотрел на меня.

— Согласен.

— Не потому, что мысль плохая.

— Потому что комиссия спросит, чем юридически место отличается от дома.

— Именно.

— Учитесь.

— Медленно.

Я написала вместо нее конкретное:

«Перед окончательным подтверждением семья и ребенок должны иметь возможность познакомиться в условиях, не требующих немедленного решения о постоянном проживании».

— Так точнее, — сказал Бастиан.

— Зато нельзя сделать вид, что не понял.

— Можно.

— Не помогаете.

Следующий пункт касался нейтральной защиты после передачи. Мы спорили почти двадцать минут. Не о том, нужна ли она. О сроке.

Сначала я предложила сохранить право обращения в Колыбель на год после переезда. Бастиан спросил, что будет, если помощь понадобится позже.

— Тогда, наверное, вообще не надо ограничивать его этим сроком, — сказала я. — Мы ведь говорим не о том, чтобы все время считать ребенка воспитанником.

— Тогда какой статус?

— Не знаю. Право на обращение.

— Оно и сейчас есть.

— Формально.

— Согласен.

— Значит, отдельный человек, к которому ребенок может написать напрямую.

— Служба сопровождения.

— Которая передает письмо комиссии?

— Да.

— Нет. Мне нужен человек, который знает ребенка до передачи.

Бастиан задумался.

— Хозяйка.

— Именно.

— Но если Колыбель закроют?

Мы опять вернулись к главному.

— Значит, она не должна исчезнуть.

Он посмотрел на меня.

— Вы хотите отменить закрытие?

Я сама не знала. Неделю назад ответила бы да, не думая. Теперь — нет.

— Не в прежнем виде.

— Объясните.

Я посмотрела на дверь. На собранные возле стены сумки. На Тивена, который умел чинить шкафы, успокаивать младших и только вчера впервые позволил им поддержать себя. На Кая, который вернулся от хороших людей, потому что не хотел быть чьим-то будущим представителем. На Миро, который хотел стать Варром, но не сумел одним утром перестать быть нашим. На Рину, которая завтра собиралась знакомиться с семьей и заранее проверяла, можно ли не брать чужую фамилию. На Асю, спрашивавшую, можно ли любить тех, кто уехал. На Оли, которому пока было достаточно знать, где сегодня ужин.

Я вернулась к нашим записям. Нужно было сохранить дом для тех, кому пока некуда идти, и при этом не прекращать поиски родных, учебу, встречи за воротами. Бастиан попросил уточнить, что именно гарантирует возвращение: постоянное проживание без нового решения или временную защиту, пока взрослые разбираются.

Мы остановились на втором. На листе появилась формулировка о праве вернуться под нейтральную защиту после неудавшегося семейного устройства. Она не решала всех вопросов, зато за ней уже можно было закрепить обязанности взрослых.

Предварительную версию решили отправить Клеменсу утром. До этого я хотела объяснить детям