Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

Перед сном Клеменс все-таки прислал ответ на суточную остановку. На этот раз всего полстраницы. Я прочитала. Потом еще раз.

Клеменс принял уведомление об остановке на сутки, но требовал завтра продолжить маршрут, если состояние Тивена позволяет. По мнению Бастиана, позволяет.

Из канцелярии Клеменсу уже сообщили о нашем запросе. Он напоминал, что историческое назначение Колыбели не отменяет нынешних правил, и предлагал подавать поправки отдельно от исполнения маршрута.

— Значит, отправим, — сказала я, дочитав письмо.

Утром по-прежнему предстояло ехать к назначенному Рине дому.

Мне не нравилось, как легко это прозвучало после целого дня разговоров о новой системе. Но именно в этом и заключалась неприятная правда. Пока мы не изменили закон, существовал старый. Пока новый порядок был тремя страницами наших записей, дети продолжали жить внутри действующего.

Бастиан заметил, как тяжело мне соглашаться с завтрашней поездкой. Я призналась, что все еще хочу домой, хотя окружающим, кажется, уже удобнее считать иначе.

— Я так не считаю, — ответил он сразу.

Мне стало легче. Можно было не оправдываться за работу, квартиру и людей, оставшихся на Земле.

Он напомнил, что ночное подтверждение уже изменено, а по Миро принято возражение. Теперь мы готовили порядок, который должен работать без меня. Я не обязана успеть решить все, прежде чем уйду.

— А то, что не успею?

Бастиан посмотрел на лежавшие между нами страницы.

— Попробую продолжить.

Бастиан взял наши три страницы. Поставил внизу дату. Потом подписал. Не в графе сопровождающего. Просто под текстом. Подвинул мне.

— Теперь ваша очередь.

Я смотрела на его имя. Бастиан Крелл. Рядом оставалось место.

— Вы даже не дождались окончательной версии.

— Завтра можем переписать.

— А если комиссия решит, что вы вышли за полномочия?

— После Миро это уже не новая претензия.

— Клеменс действительно вас съест.

— Вы обещали проверить, есть ли пункт, который разрешает.

Я засмеялась. Потом взяла перо. Подписала. Евгения Ладова. Две подписи. Пока ничего не меняющие.

Я впервые подписывала не акт передачи, а предложение изменить сам порядок. Теперь за каждую строчку предстояло отвечать перед комиссией.

— Вот теперь хорошо, — сказала я.

— Не начинайте.

— Сегодня имею право.

Он сложил листы. Наверху раздались шаги. Рина появилась на лестнице в длинной ночной рубашке.

— Вы еще не спите?

— Уже идем, — сказала я.

Она спустилась на несколько ступеней.

— Можно спросить?

— Конечно.

— Если завтра мне там понравится...

Она остановилась. Я ждала.

— Что?

— Ничего.

— Рина.

— Вы все равно будете задавать свои вопросы?

Я поняла. Не ищем ли мы теперь только причину всех вернуть. Не стала ли новая идея о Колыбели еще одной взрослой схемой, под которую придется подгонять детей.

— Буду.

— Зачем, если мне понравится?

— Чтобы понять, что именно тебе понравилось.

Она нахмурилась.

— Как с Миро?

— Именно поэтому.

Рина немного подумала.

— А если просто понравится?

— Тогда просто скажешь.

— И вы подпишете?

Я посмотрела на Бастиана. Потом снова на нее.

— Если утром ты захочешь остаться и мы не увидим серьезной причины считать, что решение принято не за себя, подпишу.

— Даже теперь?

Она кивнула на бумаги.

— Даже теперь. Потому что новый порядок нужен не для того, чтобы оставить вас всех при мне.

Рина смотрела еще несколько секунд.

— Ладно.

Она развернулась.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

На середине лестницы Рина обернулась:

— Если мне не понравится, не говорите потом, что были правы.

— Постараюсь удержаться.

Она фыркнула и пошла наверх. Бастиан проводил ее взглядом, потом молча подал мне последнюю копию на подпись.

Спать я легла поздно. Старый устав не выходил из головы: в нем нашлись основания защищать ребенка, но не готовая жизнь за воротами. Лоре был нужен путь к Марет, Каю — время освоиться рядом с Бернами, Миро — возможность сохранить фамилию и не потерять друзей. Завтра Рина могла захотеть совсем другого.

Я перевернулась на бок, прислушиваясь к дому. В наших трех страницах еще слишком многое оставалось неясным, но одно я теперь понимала: новый порядок нельзя начинать с решения, что всем детям лучше остаться со мной.

За стеной кто-то тихо прошел. Потом послышался шепот.

— Не толкайся.

Миро.

— Я не толкаюсь.

Кай.

— Ты на моей стороне.

— Это моя сторона.

— Тивен!

— Спите оба.

Я улыбнулась в темноте. Завтра поездка продолжится, если мы не найдем оснований изменить ее. Наши записи пока ничего не отменяли. И все же теперь мы искали не способ удержать детей за воротами или поскорее отправить их наружу, а возможность оставить им надежный дом, из которого не страшно уйти и в который можно вернуться.